О животных истоках гуманитарного сознания

На пер­вый взгляд, это изда­ние пред­став­ля­ет ско­рее сугу­бо ака­де­ми­че­ский, если не ска­зать архив­ный инте­рес. Одна­ко содер­жа­тель­но этот крат­кий курс не толь­ко пере­ме­ща­ет чита­те­ля в ауди­то­рию фран­цуз­ско­го про­вин­ци­аль­но­го уни­вер­си­те­та, но пред­ла­га­ет поста­нов­ку про­бле­мы, прак­ти­че­ски несвой­ствен­ную оте­че­ствен­ным гума­ни­та­ри­ям. Текст лек­ций Симон­до­на напрочь лишен тра­ди­ци­он­но­го высо­ко­ме­рия пред­ста­ви­те­лей «наук о духе», кото­рое про­яв­ля­ет­ся вся­кий раз, когда вни­ма­ние обра­ща­ет­ся к миру при­ро­ды и тех­ни­ки.

До появ­ле­ния насто­я­щей кни­ги фигу­ра Симон­до­на была извест­на немно­го­чис­лен­но­му оте­че­ствен­но­му чита­те­лю лишь по пере­во­дам фраг­мен­тов из одной кни­ги – «О спо­со­бе суще­ство­ва­ния тех­ни­че­ских объ­ек­тов», а так­же по несколь­ким эпи­зо­ди­че­ским упо­ми­на­ни­ям в науч­ной пери­о­ди­ке. Основ­ной рас­про­стра­ни­тель его идей в Рос­сии, фило­соф Миха­ил Кур­тов, так­же пере­вел видео лек­ции фран­цуз­ско­го иссле­до­ва­те­ля, кото­рое теперь доступ­но для про­смот­ра с рус­ски­ми суб­тит­ра­ми на YouTube.

На осно­ве этих мате­ри­а­лов с боль­шой долей веро­ят­но­сти у чита­те­ля может сло­жить­ся впе­чат­ле­ние, что Симон­дон – это в первую оче­редь инте­рес­ный фило­соф тех­ни­ки, чье имя лишь волею слу­чая оста­ва­лось мало­из­вест­ным при жиз­ни и обре­ло неожи­дан­ную попу­ляр­ность в XXI веке. Курьез­ность дан­ной ситу­а­ции заклю­ча­ет­ся в том, что еще в 50 – 60‑е годы Гер­берт Мар­ку­зе и Жиль Делёз доволь­но актив­но исполь­зо­ва­ли идеи Симон­до­на в сво­их рабо­тах, одна­ко это оста­лось неза­ме­чен­ным чита­те­ля­ми той эпо­хи. Симон­дон дей­стви­тель­но не впи­сы­вал­ся в попу­ляр­ные тогда тра­ди­ции гума­ни­сти­че­ски ори­ен­ти­ро­ван­но­го экзи­стен­ци­а­лиз­ма и фрей­до-марк­сиз­ма (напри­мер, кол­лег Мар­ку­зе по франк­фурт­ской шко­ле) и(ли) линг­ви­сти­че­ски ори­ен­ти­ро­ван­ных струк­ту­ра­лист­ских и пост­струк­ту­ра­лист­ских пара­дигм. Основ­ной пред­мет иссле­до­ва­ний фран­цуз­ско­го фило­со­фа – роль тех­ни­ки и место тео­ло­гии в совре­мен­ном зна­нии – был не слиш­ком умест­ным на фоне тех­но­фо­бии боль­шин­ства пред­ста­ви­те­лей гума­ни­тар­но­го зна­ния.

«О живот­ном и чело­ве­ке» рас­кры­ва­ет иную грань талан­та Симон­до­на – исто­ри­ка фило­со­фии как исто­ри­ка идей, кото­рый опи­ра­ет­ся на весь­ма ори­ги­наль­ное про­чте­ние про­блем пси­хо­ло­гии. Остав­ляя в сто­роне инте­рес к нау­ке и рели­гии, текст двух лек­ций пред­ла­га­ет крат­кий обзор хоро­шо извест­ной для спе­ци­а­ли­стов инфор­ма­ции о спо­со­бах пони­ма­ния гра­ни­цы меж­ду живот­ным и чело­ве­ком в исто­рии мыс­ли от Антич­но­сти до Ново­го вре­ме­ни. Одна­ко поме­щен этот про­пе­дев­ти­че­ский обзор в любо­пыт­ный кон­текст, кото­рый с боль­шой долей веро­ят­но­сти сде­ла­ет про­чте­ние кни­ги не слиш­ком удоб­ным для боль­шин­ства гума­ни­та­ри­ев, убеж­ден­ных в само­цен­но­сти и само­до­ста­точ­но­сти чело­ве­ка в луч­ших тра­ди­ци­ях «истин­но­го гума­низ­ма». Симон­дон не под­хо­дит к дан­но­му вопро­су с пози­ции по умол­ча­нию при­знан­но­го сущ­ност­но­го раз­ры­ва меж­ду чело­ве­ком и живот­ным, а, напро­тив, ста­вит вопрос о фор­ми­ро­ва­нии основ­ных поня­тий в гума­ни­тар­ных и есте­ствен­ных нау­ках в свя­зи с эво­лю­ци­ей пред­став­ле­ний о живот­ной жиз­ни.

***

Поми­мо про­чих досто­инств, этот текст лек­ций напо­ми­на­ет чита­те­лю, каза­лось бы, хоро­шо извест­ные, но зача­стую не при­ни­ма­е­мые во вни­ма­ние сюже­ты. Так, фраг­мен­ты про досо­кра­ти­ков всту­па­ют в любо­пыт­ный резо­нанс с широ­ко рас­про­стра­нен­ны­ми взгля­да­ми, соглас­но кото­рым имен­но чело­ве­че­ская душа (или созна­ние) обес­пе­чи­ва­ет инди­ви­ду­аль­ность бытия, тогда как, по Пифа­го­ру, «имен­но тело с при­су­щи­ми ему функ­ци­я­ми обу­слав­ли­ва­ет раз­ли­чия», а душа пони­ма­ет­ся как «живое нача­ло, не свя­зан­ное с инди­ви­ду­аль­ны­ми осо­бен­но­стя­ми того или ино­го суще­ства».

Обще­из­вест­но, что имен­но сокра­ти­че­ский пово­рот в исто­рии мыс­ли, про­ти­во­по­ста­вив­ший интел­лект и инстинкт и при­знав­ший на осно­ве это­го чело­ве­ка как уни­каль­ную реаль­ность, мно­го сде­лал для того, что­бы мысль Пифа­го­ра зву­ча­ла уди­ви­тель­но и отчуж­ден­но для совре­мен­но­го чело­ве­ка. Одна­ко точ­ность и вни­ма­тель­ность Симон­до­на-лек­то­ра обра­ща­ют вни­ма­ние чита­те­ля, что пози­ции идей досо­кра­ти­ков и Ари­сто­те­ля с одной сто­ро­ны и Сокра­та и Пла­то­на с дру­гой – не рав­но­цен­ны. Пла­тон утвер­жда­ет, что «чело­ве­че­ская реаль­ность» пред­ла­га­ет «рас­смат­ри­вать живот­ных как недо­че­ло­ве­ков, как дегра­ди­ро­вав­шую раз­но­вид­ность чело­ве­ка», то есть пол­но­стью в цен­ност­ном аспек­те, тогда как под­ход Ари­сто­те­ля пыта­ет­ся согла­со­вать свои выво­ды с эмпи­ри­че­ски­ми дан­ны­ми.

«Вме­сто суж­де­ния о цен­но­сти перед нами суж­де­ние о дей­стви­тель­но­сти и резуль­тат иссле­до­ва­ния, полу­чен­ный опыт­ным путем». То есть Симон­дон не про­сто пере­ска­зы­ва­ет в фор­ме рефе­ра­тив­но­го обзо­ра то, что дума­ли про гра­ни­цу меж­ду живот­ным и чело­ве­ком антич­ные фило­со­фы, но обра­ща­ет вни­ма­ние на раз­лич­ный ста­тус самих этих оце­нок и суж­де­ний. Сле­до­ва­тель­но, пози­ция Пла­то­на впи­сы­ва­ет­ся в эти­че­скую пара­диг­му «так долж­но быть» (чело­век выше живот­но­го), тогда как под­ход Ари­сто­те­ля соот­вет­ству­ет науч­ной пара­диг­ме, направ­лен­ной на поиск того, «как есть» (чело­век отли­ча­ет­ся от живот­но­го по типам памя­ти).

«Соот­вет­ствен­но, даже если при­знать (а при­знать это, по мне­нию Ари­сто­те­ля, необ­хо­ди­мо), что разум – отли­чи­тель­ная чер­та и спе­ци­фи­че­ская осо­бен­ность чело­ве­ка, всё рав­но суще­ству­ет пре­ем­ствен­ность, функ­ци­о­наль­ные ана­ло­гии меж­ду раз­ны­ми уров­ня­ми орга­ни­за­ции, меж­ду раз­ны­ми прин­ци­па­ми суще­ство­ва­ния живых орга­низ­мов. Для антич­ной мыс­ли осо­бен­но харак­тер­но поня­тие гра­да­ции, посте­пен­но­го пере­хо­да живот­ной дей­стви­тель­но­сти в чело­ве­че­скую». Ина­че гово­ря, ста­но­вит­ся оче­вид­но, что онто­ло­ги­че­ский раз­рыв меж­ду чело­ве­ком и живот­ным обес­пе­чен логи­кой имен­но хри­сти­ан­ско­го гума­низ­ма, кото­рая (под­час в сво­ей свет­ской фор­ме) про­дол­жа­ет опре­де­лять основ­ные коор­ди­на­ты гума­ни­тар­ной мыс­ли по насто­я­щее вре­мя.

***

Симон­дон – не поли­ти­че­ский фило­соф, одна­ко он уди­ви­тель­но чуток к власт­ным аспек­там раз­лич­ных тра­ди­ций мыс­ли. В обзор­ных лек­ци­ях ему уда­ет­ся обра­тить вни­ма­ние на дис­ква­ли­фи­ци­ру­ю­щий эффект мыс­ли как тако­вой. То есть ука­зать на послед­ствия куль­тур­ных раз­ли­чий, кото­рые тра­ди­ци­он­но вос­при­ни­ма­ют­ся как само собой разу­ме­ю­щи­е­ся. Порой мож­но встре­тить утвер­жде­ния, что гума­ни­тар­ная мысль харак­те­ри­зу­ет­ся спо­соб­но­стью слу­шать дру­го­го (в про­ти­во­вес, ска­жем, тех­ни­че­ски ори­ен­ти­ро­ван­но­му зна­нию), тогда как при­ме­ры из кни­ги Симон­до­на пока­зы­ва­ют уди­ви­тель­ную сле­по­ту в фигу­ре Дру­го­го, в исто­рии мыс­ли извест­но­го под име­нем «живот­ное».

«Тео­рия духов­ной дея­тель­но­сти, воз­ник­шая в хри­сти­ан­стве и осо­бен­но ярко выра­жен­ная в кар­те­зи­ан­стве, при­во­дит к дихо­то­ми­че­ско­му про­ти­во­по­став­ле­нию; это про­ти­во­по­став­ле­ние утвер­жда­ет суще­ство­ва­ние двух само­сто­я­тель­ных при­род, а не про­сто двух уров­ней, и про­во­дит чёт­кую гра­ни­цу меж­ду живот­ным есте­ством, лишен­ным разу­ма, и чело­ве­че­ским есте­ством, наде­лен­ным само­со­зна­ни­ем и нрав­ствен­но­стью».

Подоб­ная фор­му­ли­ров­ка, каза­лось бы, ней­тра­ли­зу­ет поли­ти­че­ский и рели­ги­оз­ный кон­текст дан­ных утвер­жде­ний и гипо­ста­зи­ру­ет про­ве­ден­ное раз­ли­чие. Но уже через пару стра­ниц Симон­дон, слов­но меж­ду делом, обра­ща­ет вни­ма­ние на то, с чего начи­нал­ся хри­сти­ан­ский гума­низм. «Апо­ло­ге­ты заяв­ля­ли, что от живот­ных отли­ча­ет­ся лишь хри­сти­а­нин, осталь­ные же люди от них не отли­ча­ют­ся», что, соглас­но фран­цуз­ско­му фило­со­фу, про­яс­ня­ет, «насколь­ко зна­чи­мую роль игра­ет в этой док­трине эти­ка».

Не слу­чай­но осо­бое вни­ма­ние в лек­ци­ях уде­ле­но фигу­ре Джор­да­но Бру­но, тру­ды кото­ро­го про­чи­ты­ва­ют­ся в рам­ках ком­пен­са­тор­ной логи­ки воз­ме­ще­ния неспра­вед­ли­во­сти перед живот­ным миром. «Фило­со­фия Ренес­сан­са пре­воз­но­сит пси­хи­ку живот­ных, как буд­то в отмест­ку за дуа­лизм апо­ло­ге­тов. Здесь мы так­же име­ем дело с тео­ри­ей, выра­жа­ю­щей при­страст­ное отно­ше­ние к живот­ным, пре­вра­ща­ю­щей живот­ное в миф. Живот­ное – это при­ро­да, кото­рая пре­по­да­ет чело­ве­ку урок». Симон­дон пока­зы­ва­ет, как вли­я­ет цен­ност­но ори­ен­ти­ро­ван­ное суж­де­ние на фор­му зна­ния, напо­ми­ная чита­те­лю хоро­шо извест­ный тезис Адор­но и Хорк­хай­ме­ра из «Диа­лек­ти­ки Про­све­ще­ния» о мифо­ло­ги­че­ской струк­ту­ре совре­мен­ной раци­о­наль­но­сти.

***

Кни­га «О живот­ном и чело­ве­ке» ста­но­вит­ся не про­сто еще одним фраг­мен­том из исто­рии мыс­ли, еще одной фран­цуз­ской фило­со­фи­ей на рус­ском язы­ке, но кри­ти­че­ским жестом, наце­лен­ным на вся­кие попыт­ки опре­де­лен­ной тра­ди­ции мыш­ле­ния воз­не­стись над миром и уви­деть целое. Целое по Симон­до­ну исто­рич­но и рас­ко­ло­то: дан­ные науч­но­го фак­та неиз­беж­но натал­ки­ва­ют­ся на огра­ни­че­ния цен­ност­но­го суж­де­ния.

Более извест­ный сво­ей попыт­кой реа­би­ли­ти­ро­вать под­ход чело­ве­ка к тех­ни­ке, выве­сти отно­ше­ния с маши­на­ми за рам­ки логи­ки их экс­плу­а­та­ции, Симон­дон ана­ло­гич­ным обра­зом про­чи­ты­вал и иную оппо­зи­цию – человеческое/​природное. Эта интен­ция ока­за­лась услы­ша­на неко­то­ры­ми иссле­до­ва­те­ля­ми. В част­но­сти, рас­смат­ри­ва­е­мую кни­гу умест­но читать парал­лель­но с рабо­той Джор­джо Агам­бе­на «Откры­тое. Чело­век и живот­ное». В ней ита­льян­ский фило­соф вво­дит поня­тие «антро­по­ло­ги­че­ской маши­ны», кото­рая функ­ци­о­ни­ру­ет посред­ством логи­ки вклю­че­ния и исклю­че­ния чего-то чуже­род­но­го поня­тию «чело­век».

Так исто­рия мыс­ли о месте и роли живот­но­го гораз­до боль­ше повест­ву­ет о чело­ве­ке и его неспо­соб­но­сти рефлек­си­ро­вать о себе вне дис­кри­ми­на­ции сво­е­го Дру­го­го. Имен­но поэто­му, соглас­но Агам­бе­ну, «реша­ю­щий кон­фликт в нашей куль­ту­ре, кото­рый пре­об­ла­да­ет над все­ми осталь­ны­ми, есть кон­фликт меж­ду живот­но­стью и чело­веч­но­стью».

Одна­ко этот кон­фликт не может быть понят в рам­ках гума­ни­сти­че­ской эти­ки, кото­рая сама по себе есть тео­рия и прак­ти­ка опре­де­лен­но­го исклю­че­ния. «Вме­сто высо­ко­мер­но­го пред­став­ле­ния о чело­ве­ке как об уни­каль­ном тво­ре­нии Бога, тво­ре­нии, ради кото­ро­го созда­ва­лась вся Все­лен­ная и кото­ро­му она пол­но­стью под­чи­не­на», как пишет фран­цуз­ский фило­соф, здесь необ­хо­ди­мо совер­шен­но иное пони­ма­ние чело­ве­че­ско­го и живот­но­го, мыш­ле­ние, укло­ня­ю­ще­е­ся от жест­ких дихо­то­мий и оппо­зи­ций. В каче­стве вве­де­ния в обра­зец подоб­но­го мыш­ле­ния лек­ции Симон­до­на «О живот­ном и чело­ве­ке» пред­став­ля­ют­ся образ­цо­вым тек­стом.

---

Симон­дон, Жиль­бер. Два уро­ка о живот­ном и чело­ве­ке. – М.: Grundrisse, 2016. – 140 с.

Олег ГОРЯИНОВ

Кино­вед, фило­соф, кан­ди­дат юри­ди­че­ских наук.

Рису­нок Сер­гея САВИНА

Опуб­ли­ко­ва­но в «Све­жей газе­те. Куль­ту­ре», № 7 (115), 2017, Апрель