Мимо ямы я иду

Мимо ямы я хожу. Ино­гда уда­ет­ся при­сесть в ложу бену­а­ра (левую), над струн­ни­ка­ми све­сить­ся, духо­ви­ка­ми полю­бо­вать­ся. Ведь самое инте­рес­ное в опе­ре что? Оркест­ро­вые репе­ти­ции. Как в анек­до­те про люби­те­ля фар­фо­ро­вых чашек: у них руч­ки – самое вкус­ное.

Иду в слу­жеб­ный буфет. Марш­рут про­ле­га­ет по луч­шим местам теат­ра: под хру­сталь­ны­ми люст­ра­ми, мимо мра­мо­ра, бар­ха­та и пол­ной музы­кан­тов ямы. Зад­ним слу­хом (он у музы­кан­тов быва­ет еще внут­рен­ний, абсо­лют­ный, темб­ро­вый, гар­мо­ни­че­ский, ладо­вый; а еще у него есть зон­ная при­ро­да) вдруг вспо­ми­наю, как они сей­час репе­ти­ро­ва­ли, и в буфет идти пере­стаю. Это поче­му вио­лон­че­ли так заиг­ра­ли? Любо­пыт­ство пере­си­ли­ва­ет голод. Воз­вра­ща­юсь, загля­ды­ваю в яму. Так и есть. Новый чело­век.

– Кто таков?

– Да вы его долж­ны знать. Он в нашем учи­ли­ще учил­ся. Это Дима Лаш­кин.

Долж­на, но поче­му-то не знаю. Пом­ню неко­то­рых сту­ден­тов-струн­ни­ков, и звук рече­ния это­го – Дима Лаш­кин – мне зна­ком. Но отку­да?

***

Году в 78‑м «Совет­ская музы­ка» спра­ши­ва­ет:

– Что у вас там в Куй­бы­ше­ве про­ис­хо­дит? Напи­ши репор­таж.

Из Куй­бы­ше­ва я уеха­ла в аспи­ран­ту­ру в 1976, до это­го два года рабо­та­ла в учи­ли­ще. «У нас там» – это для меня не филар­мо­ния, не опер­ный театр, не инсти­тут куль­ту­ры, а музу­чи­ли­ще. Я позво­ни­ла кол­ле­гам: «Что у нас там за послед­ние два года про­изо­шло?» – «Вот поста­ви­ли со сту­ден­та­ми «Идо­ме­нея», «Умни­цу», «Дидо­ну и Энея». Пар­ти­ту­ры не было, Дима Лаш­кин по кла­ви­ру инстру­мен­то­вал».

Имя мельк­ну­ло – жди и чело­ве­ка, кри­стал­ли­зу­ет­ся. Кто это со мной в кори­до­ре так непри­выч­но веж­ли­во поздо­ро­вал­ся? При­сталь­но осмот­рев Диму, я укре­пи­лась в мыс­ли: все-таки я его не знаю.

Дима кри­стал­ли­зо­вал­ся, и вокруг него про­дол­жа­ла кри­стал­ли­за­ция про­ис­хо­дить. Соби­ра­лись кол­лек­ти­вы музы­кан­тов, разу­чи­ва­ли раз­но­об­раз­ную музы­ку. Тем или иным обра­зом и мне уда­лось сопри­кос­нуть­ся с его ини­ци­а­ти­ва­ми.

Зна­ком­ство с Димой, доволь­но быст­ро пере­рос­шее в друж­бу, ода­ри­ло меня зна­ни­ем кое-какой ранее незна­е­мой музы­ки. Музы­ко­ве­ды – если они спе­ци­аль­но этим не зани­ма­ют­ся (а у нас в Рос­сии, кажет­ся, толь­ко один чело­век и зани­мал­ся) – фор­те­пи­ан­ные трио Гайд­на обыч­но не зна­ют. А их бес­ко­неч­ное коли­че­ство. Точ­нее – сорок одно. Я теперь знаю два! Соль-минор­ное с экс­та­ти­че­ской цыган­ской пляс­кой в фина­ле (это в запи­си есть, с дет­ства его пом­ню, по-мое­му, Гилельс там игра­ет фор­те­пи­ан­ную пар­тию) и вот это, кото­рое Дима в про­све­ти­тель­ском поряд­ке сыг­рал.

Теат­раль­ное руко­вод­ство реши­ло выста­вить музы­каль­ный десант в фойе, перед утрен­ни­ми спек­так­ля­ми. Такой малень­кий бонус, минут на 15 – 20. Музы­кан­ты игра­ют, я сопро­вож­даю каки­ми-то раз­го­во­ра­ми. Пошла звать оркест­ран­тов, мало наде­ясь на успех: мне бы на их месте лень было. Но сло­во «лень», кажет­ся, не для Лаш­ки­на. В гла­зах у него заго­рел­ся ого­нек энту­зи­аз­ма. Обра­зо­ва­лось лету­чее трио, сыг­ра­ли Гайд­на. Потом вдво­ем с женой Леной Острож­ной – «Вока­лиз» Рах­ма­ни­но­ва.

Потом еще что-то. Потом теат­раль­ная стра­те­гия раз­вер­ну­лась в дру­гую сто­ро­ну, и вос­крес­ные допол­ни­тель­ные «музы­каль­ные пяти­ми­нут­ки» отме­ни­ли. Жал­ко. Это были мини-кон­цер­ты.

Но где горит пла­мень вдох­но­ве­нья, там нет таких само­огра­ни­че­ний. Вот извлек­ла из ста­рин­ных пресс-рели­зов тро­га­тель­ное: «Соли­сты и музы­кан­ты теат­ра при­мут уча­стие в кон­цер­те, посвя­щен­ном дню рож­де­ния И. С. Баха. Кон­церт состо­ит­ся в Еван­ге­ли­че­ско-люте­ран­ской церк­ви Свя­то­го Геор­га».

Андрей Анто­нов, Татья­на Гай­во­рон­ская, Анто­ни­на Ревуц­кая, Ири­на Гор­бу­но­ва (скрип­ка), Свет­ла­на Лит­вин (альт), Миха­ил Лит­вин (флей­та), Дмит­рий Лаш­кин (вио­лон­чель), Ники­та Емцев (кон­тра­бас).

Само­ор­га­ни­зо­вав­шись, кол­лек­тив при­нял гор­дое имеч­ко Musica Samaritana. Сам себя, уста­ми Димы, и назвал.

Ини­ци­а­ти­ва и рабо­то­спо­соб­ность Лаш­ки­на пора­жа­ют. Ско­ро я поте­ря­ла счет его кон­цер­там – тем более, дале­ко не все­гда их вела. Из Лаш­ки­на вышел бы и пре­крас­ный музы­ко­вед: его «музы­каль­ный кон­фе­ранс» поль­зу­ет­ся не мень­шим успе­хом, чем испол­ни­тель­ская часть про­грамм. Игра­ли в Доме акте­ра, Музее Модер­на, в Тольят­ти…

***

Био­гра­фия Дими­на так же изобиль­на, как про­ис­те­ка­ю­щие из маги­че­ско­го котел­ка щи да каш­ки. В армии осво­ил несколь­ко инстру­мен­тов духо­во­го оркест­ра, дири­жи­ро­вал, писал стро­е­вые мар­ши. Полу­ча­лось удач­но, один у него даже выпро­си­ла дру­гая часть. Дима им пода­рил.

«Спой», – попро­си­ла я. Спел. Дей­стви­тель­но, на ред­кость хоро­шая музы­ка, под нее так и хочет­ся мар­ши­ро­вать.

Рабо­та в Вол­го­гра­де, в Нор­ве­гии. Путе­ше­ствия по «внут­рен­ним про­стран­ствам», по ланд­шаф­там души: зна­ние язы­ков, лите­ра­ту­ры, музы­ки. Не назы­вая авто­ра (а автор – Набо­ков), пере­ска­зы­ваю ему по како­му-то пово­ду рас­сказ «Ката­стро­фа». В свою оче­редь Дима, тоже не назы­вая ни авто­ра, ни назва­ния, пере­ска­зы­ва­ет мне рас­сказ Набо­ко­ва «Под­лец».

Обсуж­да­ем с ним про­бле­му дис­со­нан­сов у Баха. Они долж­ны спе­ци­аль­ным обра­зом под­го­тав­ли­вать­ся и раз­ре­шать­ся. Но Бах это­му пра­ви­лу не все­гда сле­ду­ет. «Вот есть у Баха в ля-минор­ной пар­ти­те, – гово­рю, – такой аккорд: до – ми – соль-диез – ля. Тони­че­ский квинт­секст­ак­корд. И берет он его ни с того ни с сего, с этой душе­раз­ди­ра­ю­щей малой секун­дой, и не раз­ре­ша­ет нику­да. Толь­ко я не пом­ню, в какой части». – «И я не пом­ню, – гово­рит Дима. – Но сей­час вспом­ню… В «Бур­лес­ке». Уди­ви­тель­но: ведь вио­лон­че­лист! И так знать фор­те­пи­ан­ную музы­ку! «Что же уди­ви­тель­но­го, – гово­рит Дима. – Я ведь тоже окан­чи­вал наше музы­каль­ное учи­ли­ще и тоже люб­лю Баха!»

Чем я вас на Димин день рож­де­ния пот­чую? Это ведь не иссле­до­ва­тель­ский этюд, не инфор­ма­ция, не рецен­зия и не био­гра­фия. Это про­сто взгляд, с любо­вью бро­шен­ный на заме­ча­тель­но­го музы­кан­та и чудес­но­го дру­га, про­сто попыт­ка уло­вить тот про­ту­бе­ра­нец, кото­рый… тут, как Хле­ста­ков, я пони­маю, что закон­чить этот пас­саж не смо­гу. Ну хоть мораль вычи­таю.

«Что это за чело­век?» – спра­ши­ва­ет меня Дима об одном общем зна­ко­мом. «Да как ска­зать. Ну, чело­век не очень хоро­ший». И спо­хва­ты­ва­юсь: «Навер­ное, не надо так пло­хо о людях гово­рить!» Дима, наста­ви­тель­ным тоном: «Гово­рить надо не «пло­хо» или «хоро­шо», а прав­ду!»

Ната­лья ЭСКИНА

Музы­ко­вед, кан­ди­дат искус­ство­ве­де­ния, член Сою­за ком­по­зи­то­ров Рос­сии.

Фото из архи­ва авто­ра

Опуб­ли­ко­ва­но в «Све­жей газе­те. Куль­ту­ре», № 9 (117), 2017, Май