Художник Soba4ki: Я вообще долго думал, что Грушинский — это такой посёлок поблизости, по которому назвали фест

Раз уж пошла такая тема — напи­шу псто про Гру­шу.
Не сек­рет, что когда два почтен­ных гос­по­ди­на тёп­лым лет­ним вече­ром отправ­ля­ют­ся за пло­хо выкра­шен­ные “сереб­рян­кой” гара­жи изба­вить­ся от излиш­ков ско­пив­шей­ся в орга­низ­ме жид­ко­сти, то в один и тот же момент услов­но-линей­но­го вре­ме­ни каж­дый из них видит абсо­лют­но свою, уни­каль­ную, покры­тую пят­на­ми ржав­чи­ны сте­ну и слы­шит совер­шен­но непо­вто­ри­мое жур­ча­ние без­воз­врат­но уте­ка­ю­щей жид­ко­сти. И узор­ча­тая тень лист­вы, и две ста­рые, “лысые” покрыш­ки, и рос­сыпь буты­лоч­ных стё­кол, горя­щих в закат­ном июль­ском солн­це — и всё осталь­ное, что толь­ко мож­но себе пред­ста­вить, всё это суще­ству­ет для каж­до­го в сво­ём, пер­со­наль­ном виде, и нет такой силы, кото­рая бы поз­во­ли­ла загля­нуть хоть одним, чужим глаз­ком на всё это вели­ко­ле­пие.
А для потен­ци­аль­но­го сто­рон­не­го наблю­да­те­ля, спо­соб­но­го вос­при­ни­мать все про­ек­ции одно­мо­мент­но (а по дру­го­му и не быва­ет) струй будет и вовсе — четы­ре, как мини­мум. И гос­по­ди­нов, соот­вет­ствен­но, тоже. Ну да зачем я вам это раз­жё­вы­ваю, все ж взрос­лые и умные, луч­ше меня пони­ма­е­те. Я это к тому, что моя пер­со­наль­ная гру­ша, на кото­рую я ездил — дав­но закон­чи­лась, и каж­дое лето, отве­чая на вопрос “а ты поедешь”, я неиз­мен­но отве­чаю “нет”, неиз­мен­но же мыс­лен­но добав­ляя ” ибо неку­да ехать”.
Нет, я не хочу сей­час по-ста­ри­ков­ски гово­рить, что Гру­ша уже не та, ско­рее все­го это я уже не тот, да точ­но я, ско­рее все­го — я. Да как бы там ни было — то, что мне нра­ви­лось в этом заня­тии, навсе­гда пере­шло в раз­ряд вос­по­ми­на­ний, и реани­ми­ро­вать я ниче­го не желаю, посколь­ку нет ниче­го более убо­го­го и жал­ко­го, чем вос­став­шие мерт­ве­цы.

Хотя было конеч­но весе­ло, спо­ру нет. Мы, некий бес­фор­мен­ный круг еди­но­мыш­лен­ни­ков, очень не люби­ли бар­дов­скую пес­ню. Каза­лось бы — зачем тогда ехать? Но этот вопрос ни разу не воз­ни­кал в наших, укра­шен­ных при­чуд­ли­вы­ми при­чёс­ка­ми и повсе­мест­ным пир­син­гом голо­вах. Что зна­чит зачем? Пить, курить, тра­хать­ся и орать “граж­дан­скую обо­ро­ну” у не горя­ще­го кост­ра под нена­стро­ен­ную гита­ру! Есть киль­ку в тома­те до тех пор, пока не нач­нёшь бле­вать кро­вью! Вос­ста­нав­ли­вать собы­тия по фото­гра­фи­ям! Воз­мож­но уто­нуть или сло­мать ногу! Роман­ти­ка!

Кста­ти, про “обо­ро­ну”. Не знаю, как сей­час, а в кон­це девя­но­стых-нача­ле нуле­вых, ходи­ла устой­чи­вая шут­ка, что фести­валь нуж­но пере­име­но­вать в фести­валь Его­ра Лето­ва. Кто такой Гру­шин? Да поня­тия мы не име­ли. Я вооб­ще дол­го думал, что Гру­шин­ский — это такой посё­лок где-нибудь по бли­зо­сти, по назва­нию кото­ро­го и назва­ли этот фест. Какие такие бар­ды? Какие сце­ны? Что они тут вооб­ще дела­ют? Кому это инте­рес­но?
Инте­рес­но было нажрать­ся до бес­па­мят­ства уже в вагоне элек­трич­ки. Инте­рес­но было обма­нуть мен­тов, шмо­на­ю­щих на вхо­де спирт­ное у подо­зри­тель­ных лич­но­стей, пере­ло­жив его в рюк­за­чок самой малень­кой и милой девоч­ке, кото­рую точ­но ни одна лапа зако­на не осме­лит­ся тро­нуть. Весе­ло было при­е­хать и не поста­вить палат­ку, а все три дня спать по чужим или вооб­ще не спать. Или спать на мод­ном тогда рэй­ве, пря­мо под нога­ми празд­но тан­цу­ю­щих. Или в криш­нал­эн­де, пред­ва­ри­тель­но наев­шись дар­мо­вых криш­на­ит­ских уго­ще­ний.

Я с бла­го­го­вей­ным ужа­сом все­гда смот­рел там на пра­виль­ные, солид­ные лаге­ря, в кото­рых всё было рас­став­ле­но по линии, натя­ну­ты были направ­ля­ю­щие верё­воч­ки, сло­же­ны были акку­рат­ные полен­ни­цы, и чистые тури­сты в белых пана­мах варят бла­го­об­раз­но некий паху­чий кулеш.
У нас нико­гда не было ника­ко­го осо­бо­го лаге­ря. Были кри­во постав­лен­ные палат­ки, пря­мо сре­ди дере­вьев, мож­но даже в боло­те, было море алко­го­ля и пуб­ли­ка состо­я­ла из таких фашист­ву­ю­щих молод­чи­ков, угрю­мых ублюд­ков и опас­ных нар­ко­ма­нов, что сам бы я сей­час вряд ли захо­тел под­хо­дить к таким. Но тогда всё это каза­лось нор­маль­ным и абсо­лют­но не напря­га­ло. Люди спа­ли пря­мо на зем­ле, но нико­го не куса­ли кле­щи, а может быть и куса­ли, но коли­че­ство спир­та в кро­ви явно было смер­тель­ным, во вся­ком слу­чае для кле­щей точ­но. Посто­ян­но при­хо­ди­ли всё те же криш­на­и­ты и пели совер­шен­но оду­рев­шим от жары в скин­хе­дам свою “харе­ра­му” до утра, и никто нико­го не тро­гал, пото­му что как в “Мауг­ли” — было водя­ное пере­ми­рие, хотя конеч­но за всех гово­рить не могу и вся­кое слу­ча­лось, и раз­би­ва­лись голо­вы в тём­ных углах, и про­чее наси­лие при­клю­ча­лось, куда уж без это­го. Осо­бен­но учи­ты­вая бес­кон­троль­ное коли­че­ство рок-напит­ков, кото­рые потреб­ля­ли все участ­ни­ки, вне зави­си­мо­сти от пола, воз­рас­та и веро­ис­по­ве­да­ния и пре­ступ­ную бли­зость ножей и топо­ров, кото­ры­ми были воору­же­ны прак­ти­че­ски все.

Воз­мож­но пока­жет­ся тав­то­ло­ги­ей, но я не знаю, как писать по-дру­го­му. Ибо конеч­но не берусь гово­рить за всех, но в кру­гу лиц, с кои­ми я так или ина­че кон­так­ти­ро­вал, питие было осно­во­по­ла­га­ю­щим заня­ти­ем, а всё осталь­ное, вклю­чая при­ём пищи, вер­баль­ное обще­ние, лич­ную гиги­е­ну и про­чие про­ме­на­ды — было делом вто­рич­ным и мало­зна­чи­мым.

При­ез­жа­ли имен­но пить, до пол­но­го изум­ле­ния. При­во­зи­лось мно­го спирт­но­го, но это мно­го выпи­ва­лось весь­ма быст­ро. Поэто­му нуж­но было где-то посто­ян­но поку­пать ещё и ещё. И это был целый квэст, посколь­ку офи­ци­аль­но алко­голь там про­да­вать не раз­ре­ша­лось, а неофи­ци­аль­ный про­цесс был настоль­ко хитр и зашиф­ро­ван, что покуп­ка геро­и­на на крас­ной пло­ща­ди будет про­ще и лег­че тех тай­ных зна­ков, намё­ков, ухо­дов в чащу, где сто­я­ла “пятёр­ка” с рабо­та­ю­щим на слу­чай обла­вы дви­га­те­лем, и спе­ку­лян­та­ми, нерв­но поку­ри­ва­ю­щи­ми и поми­нут­но сплё­вы­ва­ю­щи­ми чрез золо­тые фик­сы. И как апо­гей — дол­го­ждан­ная покуп­ка за несла­бый прайс вод­ки с чрез­вы­чай­но сомни­тель­ной родо­слов­ной и тем­пе­ра­ту­рой, близ­кой к заки­па­нию.
Я пом­ню вод­ку “Бал­ти­ка” изго­тов­лен­ную в одной из Кав­каз­ских рес­пуб­лик. Она пах­ла смер­тью, ребя­та, и сто­и­ла чуть доро­же Абсо­лю­та. Мы пони­ма­ли, что можем ослеп­нуть или вовсе не проснуть­ся на утро, но кого оста­но­вят такие мело­чи как потен­ци­аль­ные инва­лид­ность или леталь­ный исход? Нико­го!

Не знаю, как там сей­час, навер­ня­ка не луч­ше и не хуже. Как-то по сво­е­му. Как-то так, как кому-то нра­вит­ся, а кому-то — уже нет. Гово­рят ста­ло боль­ше ком­мер­ции, но это кста­ти, не так уж и пло­хо. Все эти люби­те­ли ста­рой шко­лы, пре­зи­ра­ю­щие тор­го­вые точ­ки и тос­ку­ю­щие по вре­ме­нам, когда за водой нуж­но было ходить чёрт зна­ет куда, а купить еды было и вовсе нере­аль­но — пусть про­дол­жа­ют ходить чёрт зна­ет куда. Не воз­ра­жаю.

Сам я, как уже гово­рил, не еду по одной про­стой при­чине — той Гру­ши, на кото­рую я ездил, боль­ше нет, и уже нико­гда не будет. И дело тут не в орга­ни­за­ции меро­при­я­тия, нали­чии тор­го­вых точек и оби­лии рекла­мы, на кото­рые сету­ет боль­шин­ство. Про­сто я стал дру­гим, дру­ги­ми ста­ли мои дру­зья-при­я­те­ли, да и вооб­ще всё это, как и пре­сло­ву­тая струя, уда­ря­ю­щая в ржа­вую сте­ну нагре­то­го лет­ним солн­цем гара­жа — лишь мысль, кото­рую мне нра­ви­лось думать какое-то вре­мя. А теперь нра­вят­ся дру­гие мыс­ли, и это хоро­шо, пото­му что всё долж­но при­хо­дить, и всё долж­но ухо­дить, и ника­кой тос­ки и жало­сти, а лишь спо­кой­ное осо­зна­ние, что ниче­го нико­гда не закон­чит­ся, так как нико­гда ниче­го и не начи­на­лось.
Вот такой вот поток сум­бур­ный речи, ребя­та. Спа­си­бо за вни­ма­ние.