И на брегах Леты есть пляжи…

Зачем так напря­гать­ся? Ведь это все­гда рядом! Все­го девять или десять оста­но­вок до филар­мо­нии! А там – надо толь­ко знать, когда – откры­ва­ет­ся пор­тал в неве­до­мое. Неве­до­мое на этот раз назы­ва­лось сона­та Все­во­ло­да Заде­рац­ко­го для вал­тор­ны и фор­те­пи­а­но g-moll.

Алек­сандр Каза­ков (вал­тор­на) и лау­ре­ат меж­ду­на­род­ных кон­кур­сов Павел Наза­ров (фор­те­пи­а­но) откры­ли для совре­мен­но­го мира зача­ро­ван­ные про­стран­ства веко­вой дав­но­сти. Мир, куда не сту­па­ла нога вал­тор­ни­ста. Да и пиа­ни­сти­че­ская нога не сту­па­ла (и рука не про­ни­ка­ла, глаз не падал).

Каким обра­зом Сама­ра пре­вра­ти­лась в эта­кий НИИЧАВО, в место для откры­тий миро­во­го зна­че­ния? Вол­шеб­ным, долж­но быть (к вол­шеб­ству име­ет отно­ше­ние пиа­нист Дмит­рий Дят­лов, ини­ци­а­тор неко­то­рых важ­ных для музы­каль­но­го ими­джа Сама­ры собы­тий, но об этом как-нибудь в дру­гой раз).

Узкий круг самар­цев широ­ко опо­ве­щен о судь­бе и зна­че­нии музы­ки Все­во­ло­да Пет­ро­ви­ча Заде­рац­ко­го (1891 – 1953). Рож­ден был для миро­вой сла­вы, дол­жен бы затмить Скря­би­на, Рах­ма­ни­но­ва, Мет­не­ра, Про­ко­фье­ва. Ну, может быть, не затмить, а по бла­го­род­ной скром­но­сти сво­е­го харак­те­ра встать вро­вень. Если бы ниче­го не слу­чи­лось.

А что слу­чи­лось? Был вхож в импе­ра­тор­скую семью, зани­мал­ся музы­кой с цеса­ре­ви­чем Алек­се­ем. В 1916 году был при­зван в армию. В цар­скую, есте­ствен­но, в Белую… Покрас­неть еще не успе­ла. И потом всю жизнь эти свои неволь­ные «пре­ступ­ле­ния» рас­хле­бы­вал: ни одной пуб­ли­ка­ции, ни одно­го откры­то­го кон­цер­та, невоз­мож­ность рабо­тать. Годы и годы в заклю­че­нии. Пол­ное и окон­ча­тель­ное забве­ние.

В этом месте я пре­ры­ваю изло­же­ние пора­зи­тель­ной био­гра­фии Все­во­ло­да Пет­ро­ви­ча. Пре­ры­ваю и рас­сказ о необык­но­вен­ной судь­бе его сочи­не­ний – чудом запи­сан­ных им в лаге­ре, чудом сохра­нив­ших­ся и воз­ро­див­ших­ся к жиз­ни. Из Леты не выны­ри­ва­ют, дума­е­те вы? Пра­виль­но, не выны­ри­ва­ют. Но ведь и три дня про­ле­жав­шие во гро­бе не вос­кре­са­ют? Хотя один слу­чай вос­кре­се­ния нам изве­стен. Один вот и из струй Леты выныр­нул, лежит себе на летей­ском песоч­ке, обсы­ха­ет…

Сооте­че­ствен­ни­ки, вни­ма­тель­нее при­слу­ши­вай­тесь к камер­ным ансам­блям, в кото­рых фор­те­пи­а­но соче­та­ет­ся с мед­ны­ми духо­вы­ми! Золо­то и хру­сталь: золо­то вал­тор­ны, хру­сталь­ные рос­сы­пи роя­ля. Сухой блеск фор­те­пи­а­но, рас­тво­рен­ный в округ­лой мяг­ко­сти вал­тор­но­во­го темб­ра…

Пиа­нист может вздох­нуть с облег­че­ни­ем: не надо, в соот­вет­ствии со свя­то выпол­ня­е­мы­ми заве­та­ми рус­ско­го пиа­низ­ма, выжи­мать из сво­е­го непо­дат­ли­во­го набо­ра моло­точ­ков пою­щий голос! Вал­тор­нист не взды­ха­ет. Ему попу­сту взды­хать, дыха­ние тра­тить, в сона­те Заде­рац­ко­го неко­гда.

Чем-то мучи­тель­но-зна­ко­мым начи­на­ет­ся сона­та. Пер­вая фра­за вал­тор­ны зву­чит как наше всё. Два дня думаю. Какое оно у нас, наше всё? Потом меня осе­ня­ет. Осе­нит и вас, если загля­не­те во вто­рую часть Пятой сим­фо­нии Чай­ков­ско­го. Самое зна­ме­ни­тое вал­тор­но­вое соло, кото­ро­го все­гда ждешь, кото­рое после сопри­кос­но­ве­ния с Пятой сим­фо­ни­ей часа­ми, сут­ка­ми, неде­ля­ми кру­тит­ся в голо­ве, состо­ит из двух мотив­чи­ков. Пер­вый – так назы­ва­е­мый «рису­нок кре­ста» – крест­ным зна­ме­ни­ем осе­ня­ет всю эту часть. Вто­рой – вос­хо­дя­щий мотив – у Чай­ков­ско­го обыч­но при­ме­ня­ет­ся в темах люб­ви.

Заде­рац­кий сра­зу начи­на­ет с «темы люб­ви». Было бы цита­той из Чай­ков­ско­го, но сход­ство не сра­зу бро­са­ет­ся в гла­за. То есть в уши. Дру­гой ритм. Дак­ти­ли­че­ские окруж­но­сти доре­во­лю­ци­он­но­го валь­са Чай­ков­ско­го пре­вра­ще­ны Заде­рац­ким в квад­ра­ты, под кото­рые так удоб­но мар­ши­ро­вать совет­ским пио­не­рам. Стран­но…

Узна­ём буду­щую (навер­ня­ка еще не суще­ству­ю­щую, еще не напи­сан­ную) Седь­мую сим­фо­нию Шоста­ко­ви­ча: эти зна­ме­ни­тые квар­ты, про­со­чив­ши­е­ся и в Гимн Совет­ско­го Сою­за, эти раз­ма­ши­сто шага­ю­щие тол­пы энту­зи­а­стов. Луч­ше бы помень­ше их нам, тру­до­вых энту­зи­а­сти­че­ских кварт. Как я под них пла­ка­ла в дет­стве! В семь утра это начи­на­лось. Вклю­ча­лось радио. Сна­ча­ла куран­ты по голо­ве били, потом раз­да­ва­лось «до – фа», потом и весь гимн, со все­ми его уто­ми­тель­ны­ми секвен­ци­я­ми, раз­во­ра­чи­ва­ю­щи­ми­ся как коль­ца зме­и­но­го тела, потом надо было вста­вать, допи­сы­вать сочи­не­ние, насиль­но что-то загла­ты­вать, напя­ли­вать осто­чер­тев­шую корич­не­вую фор­му, бежать к вось­ми в шко­лу…

Сту­ден­че­ский Яро­слав­ский оркестр. Дири­жер Заде­рац­кий Все­во­лод Пет­ро­вич. 1934 – 35 гг.

Вал­тор­на не пла­чет. Про­пев в нето­роп­ли­вом рит­ме крест­но­го хода (как это? Крест­ный ход на завод?) первую тему, вал­тор­на сама же над собой сме­ет­ся. Хотя и нелег­ко, навер­ное, вал­торне играть шест­на­дца­тые? И бес­пре­рыв­но там кто-то мар­ши­ру­ет. Тру­до­вой энту­зи­азм, судя по окон­ча­нию пер­вой части сона­ты, окан­чи­ва­ет­ся рас­стре­лом. Колон­ны уце­лев­ших тру­дя­щих­ся изжи­ва­ют свой тру­до­вой подъ­ем в тру­до­вом спус­ке. Начи­на­ет­ся вто­рая часть…

Все, конеч­но, не так иллю­стра­тив­но. Все же не Вар­лам Шала­мов и не Сол­же­ни­цын. Но насы­ще­но смыс­лом – не менее, чем, напри­мер, инстру­мен­таль­ная музы­ка Баха. Моти­вы кре­ста. Моти­вы стра­да­ния, люб­ви, смер­ти, сме­ха. Кста­ти, о смер­ти и сме­хе. При­ни­ма­ли мы как-то экза­ме­ны у лите­ра­ту­ро­ве­дов. Сту­дент­ку спро­си­ли, чем кон­ча­ет­ся роман Досто­ев­ско­го «Иди­от». «Риту­аль­ным сме­хом», – отве­ти­ла она. «Поче­му?» – «Пото­му что нам так на семи­на­ре ска­за­ли».

Может, она и пра­ва. И у Заде­рац­ко­го смех в сона­те не соци­аль­ный, а риту­аль­ный.

Ната­лья Эски­на 

Музы­ко­вед, кан­ди­дат искус­ство­ве­де­ния, член Сою­за ком­по­зи­то­ров Рос­сии.

Фото из архи­ва авто­ра