Как умирают города *

Мы отча­ли­ли от при­ста­ни горо­да Певек пару дней назад. Все внут­ри кри­ча­ло и про­те­сто­ва­ло: «Куда вас несет? Назад! Назад в теп­ло и уют!». А сей­час на душе спо­кой­но и ясно. Как буд­то я, нако­нец, вер­нул­ся к себе домой.

В Певек мы при­шли десять дней назад. Воз­ле ост­ро­ва Айон, при вхо­де в Чаун­ский залив, нас двое суток тре­па­ло штор­мом, и мы едва не попро­ща­лись с жиз­нью. Всю неде­лю я увле­чен­но соби­рал и систе­ма­ти­зи­ро­вал мате­ри­ал, про­во­дил интер­вью, фото- и видео­фик­са­цию, вел запи­си в днев­ни­ке. Пока я был в горо­де, какая-то сила побуж­да­ла мысль актив­но рабо­тать и сосре­до­та­чи­ва­ла всю мою дея­тель­ность на про­ект­ных зада­чах нашей экс­пе­ди­ции.

И вот мы опять в море. Сно­ва про­стор, сно­ва вах­ты – сут­ки за сут­ка­ми. Вол­ны. Ожи­да­ние уси­ле­ния или ослаб­ле­ния вет­ра. И ника­ких про­ек­тов. Толь­ко повто­ря­ю­щий­ся цикл и посте­пен­но нарас­та­ю­щий тихий вос­торг в душе. Как буд­то я обре­таю то, что дав­но искал. Этот вос­торг посте­пен­но пере­хо­дит в бла­жен­ство. Ника­ких мыс­лей. Знаю, что надо сосре­до­то­чить­ся на реше­нии задач, свя­зан­ных с про­ек­том, но мак­си­мум, на что меня хва­та­ет, – это на съем­ку пока­за­ний с при­бо­ров.

Я в горо­де и я в море – это два раз­ных чело­ве­ка.

Рож­де­ние и рост

Город воз­ни­ка­ет из про­ек­та. Для воз­ник­но­ве­ния горо­да необ­хо­ди­мо сосре­до­то­че­ние в опре­де­лен­ном месте пото­ков зна­чи­тель­ных мате­ри­аль­ных, энер­ге­ти­че­ских, чело­ве­че­ских и интел­лек­ту­аль­ных ресур­сов.

Кон­струк­ция горо­да отли­ча­ет­ся от кон­струк­ции гар­мо­нич­но встро­ен­но­го в при­род­ный ланд­шафт сель­ско­го посе­ле­ния не толь­ко объ­е­ма­ми, но преж­де все­го тем, что, поми­мо архи­тек­тур­ных соору­же­ний, свя­зан­ных сетью дорог и доро­жек, город вклю­ча­ет в себя слож­ную транс­порт­ную, инже­нер­ную, това­ро­про­во­дя­щую, бан­ков­скую, воен­ную и про­чую инфра­струк­ту­ру.

Без чело­ве­че­ских уси­лий кон­струк­ции и горо­да, и гар­мо­нич­но­го сель­ско­го посе­ле­ния дегра­ди­ру­ют и руи­ни­ру­ют­ся: энтро­пия посто­ян­но нарас­та­ет. Но вос­про­из­вод­ство кон­струк­ции гар­мо­нич­но­го сель­ско­го посе­ле­ния не обя­за­тель­но тре­бу­ет ресур­сов, пре­вы­ша­ю­щих те, что вло­же­ны в нее при воз­ник­но­ве­нии. В горо­де всё по-дру­го­му: для созда­ния пото­ка ресур­сов, необ­хо­ди­мых для соб­ствен­но­го вос­про­из­вод­ства, город заин­те­ре­со­ван в нало­го­пла­тель­щи­ках, то есть в жите­лях.

Кон­струк­ция горо­да име­ет срок год­но­сти. По исте­че­нии это­го сро­ка энтро­пия начи­на­ет воз­рас­тать по экс­по­нен­те. Ста­ре­ние и раз­ру­ше­ние кон­струк­ции горо­да может обре­тать лави­но­об­раз­ный харак­тер. Для пре­одо­ле­ния энтро­пии мощ­ность ресурс­ных пото­ков долж­на воз­рас­тать в разы, что без при­вле­че­ния заем­ных средств тре­бу­ет рас­ши­ре­ния нало­го­об­ла­га­е­мой базы. Это­го уда­ет­ся добить­ся либо за счет уве­ли­че­ния коли­че­ства нало­го­пла­тель­щи­ков, либо за счет уве­ли­че­ния их эко­но­ми­че­ской эффек­тив­но­сти, либо за счет уве­ли­че­ния нало­гов.

Уве­ли­че­ние коли­че­ства нало­го­пла­тель­щи­ков, рав­но как и рост их эко­но­ми­че­ской эффек­тив­но­сти, воз­мож­но толь­ко при усло­вии раз­ви­тия город­ской сре­ды в целом и, преж­де все­го, ее гума­ни­тар­ной ком­по­нен­ты. Если город не раз­ви­ва­ет­ся, то по исте­че­нии сро­ка год­но­сти его кон­струк­ции он не смо­жет само­сто­я­тель­но спра­вить­ся с нарас­та­ю­щей энтро­пи­ей.

Таким обра­зом, воз­ник­нув, город обре­ка­ет себя на посто­ян­ное раз­ви­тие, то есть на жизнь в линей­ном, про­ект­ном вре­ме­ни. И если город теря­ет линей­ное вре­мя, то в ско­ром вре­ме­ни ему при­хо­дит конец.

Гар­мо­нич­ное отно­си­тель­но ланд­шаф­та сель­ское посе­ле­ние может жить в цик­ли­че­ском вре­ме­ни, воз­рож­дая свою кон­струк­цию неопре­де­лен­но дол­го. Город так жить не может.

Про­ект­ность тре­бу­ет от кол­лек­тив­но­го авто­ра горо­да (заказ­чик + про­ек­ти­ров­щик + испол­ни­тель) посто­ян­но­го воз­рас­та­ния уров­ня когни­тив­ных спо­соб­но­стей. Кол­лек­тив­ным авто­ром совре­мен­но­го горо­да явля­ют­ся город­ское сооб­ще­ство и госу­дар­ство. В СССР, соб­ствен­но как и в совре­мен­ной Рос­сии, роль город­ско­го сооб­ще­ства как заказ­чи­ка гра­до­об­ра­зу­ю­щей прак­ти­ки све­де­на к мини­му­му. Само­управ­ле­ние реду­ци­ро­ва­но, и пер­спек­ти­вы раз­ви­тия горо­да пол­но­стью зави­сят от госу­дар­ства.

При сни­же­нии когни­тив­ных спо­соб­но­стей пове­де­ние субъ­ек­та утра­чи­ва­ет целе­на­прав­лен­ный харак­тер и тяго­те­ет к рутин­но­му, тра­ди­ци­он­но­му, а в даль­ней­шем к аффек­тив­но­му типу.

Про­ект­ность пред­по­ла­га­ет неудо­вле­тво­рен­ность насто­я­щим и любовь к кон­стру­и­ро­ван­но­му буду­ще­му. Город учит­ся сти­му­ли­ро­вать в сво­их жите­лях неудо­вле­тво­рен­ность. Если он не научит­ся это­го делать, про­ект­ная дея­тель­ность затух­нет, и к опре­де­лен­но­му сро­ку город не смо­жет спра­вить­ся с нарас­та­ю­щим хао­сом.

Про­ект­ность пере­но­сит­ся и в семей­ные отно­ше­ния. Ребе­нок вос­при­ни­ма­ет­ся как про­ект. Он полу­ча­ет посла­ние: «Будь тем, кем я хочу тебя видеть, и я буду тебя любить». Вслед­ствие это­го раз­ви­ва­ет­ся «лож­ное Я», защи­та кото­ро­го тре­бу­ет огром­ных уси­лий. Это обсто­я­тель­ство при­во­дит к воз­ник­но­ве­нию цело­го ряда осо­бен­но­стей у горо­жан и уве­ли­чи­ва­ет риск воз­ник­но­ве­ния раз­но­го рода пси­хи­че­ских рас­стройств и нару­ше­ний эмо­ци­о­наль­но-воле­вой сфе­ры. Неко­то­рые из них доволь­но опас­ны.

Имен­но в раз­ви­тых стра­нах при уве­ли­че­нии коли­че­ства и каче­ства пра­во­охра­ни­тель­ных струк­тур уро­вень пре­ступ­но­сти после­до­ва­тель­но рас­тет, уве­ли­чи­ва­ясь вдвое каж­дые 20 лет. К при­ме­ру, боль­шин­ство слу­ча­ев, когда школь­ни­ки рас­стре­ли­ва­ют одно­класс­ни­ков, при­хо­дит­ся на США. При этом социо­ло­ги отме­ча­ют, что в аме­ри­кан­ском обще­стве появ­ля­ет­ся все боль­ше людей, озлоб­лен­ных на окру­жа­ю­щий мир, разо­ча­ро­ван­ных обще­ством, в кото­ром они живут, счи­та­ю­щих нынеш­нее обще­ствен­ное устрой­ство неспра­вед­ли­вым, испы­ты­ва­ю­щих дефи­цит люб­ви и под­держ­ки со сто­ро­ны семьи и госу­дар­ства. Окру­жа­ю­щий мир вос­при­ни­ма­ет­ся ими как враж­деб­ный и чуж­дый. Не имея воз­мож­но­сти спра­вить­ся с жиз­нен­ны­ми про­бле­ма­ми, они выби­ра­ют меж­ду суи­ци­дом или кро­ва­вой рас­пра­вой с теми, кто не дает им удо­вле­тво­ре­ния их потреб­но­сти в друж­бе, в люб­ви, в забо­те, в при­зна­нии. А неред­ко они выби­ра­ют и то, и дру­гое. Еще Фромм свя­зы­вал осо­бые фор­мы деструк­тив­но­го пове­де­ния чело­ве­ка с фено­ме­ном урба­низ­ма, кото­рый неиз­беж­но свя­зан с про­ект­но­стью.

Одна­ко при утра­те обра­за про­ект­но­го буду­ще­го в горо­де начи­на­ет гос­под­ство­вать цик­ли­че­ское вре­мя, в кото­ром до это­го жили толь­ко город­ские мар­ги­на­лы и испы­ты­ва­ю­щие «тягу к зем­ле» пен­си­о­не­ры. Город вхо­дит в кли­мак­со­вое состо­я­ние и затем дегра­ди­ру­ет и уми­ра­ет.

Певек и Ана­дырь

Певек нахо­дит­ся на бере­гу Чаун­ской губы в Чукот­ском море. В 1990‑х он стал абсо­лют­ным «рекорд­сме­ном» сре­ди горо­дов по отно­си­тель­но­му сокра­ще­нию чис­лен­но­сти насе­ле­ния. Если в 1989 году в горо­де про­жи­ва­ло свы­ше 12 000 чело­век, то пере­пись 2002 года обна­ру­жи­ла здесь толь­ко 5 200 жите­лей. Основ­ной при­чи­ной отто­ка насе­ле­ния ста­ло сокра­ще­ние рабо­чих мест (закры­ва­лись оло­вян­ные руд­ни­ки) и ухуд­ше­ние состо­я­ния инфра­струк­ту­ры.

Даль­ней­шее паде­ние чис­лен­но­сти насе­ле­ния горо­да уда­лось предот­вра­тить бла­го­да­ря зна­чи­тель­ным финан­со­вым вли­ва­ни­ям. Мож­но ска­зать, что Чукот­ку под­клю­чи­ли к «систе­ме искус­ствен­но­го пита­ния». Всем заре­ги­стри­ро­ван­ным на Чукот­ке биз­нес-струк­ту­рам были даро­ва­ны нало­го­вые льго­ты. Нало­го­вые пла­те­жи от дохо­дов были направ­ле­ны в бюд­жет Чукот­ки, в резуль­та­те чего он обрел солид­ные объ­е­мы, что и поз­во­ли­ло про­из­ве­сти зна­чи­тель­ные пре­об­ра­зо­ва­ния в реги­оне.

Певек – адми­ни­стра­тив­ный центр Чаун­ско­го рай­о­на – ожил и начал меч­тать о буду­щем. Город­ская сре­да была зна­чи­тель­но пре­об­ра­зо­ва­на. Появи­лись кафе, клу­бы, зара­бо­тал кино­те­атр, откры­лись мага­зи­ны и мага­зин­чи­ки. Ста­рые зда­ния были сне­се­ны или при­го­тов­ле­ны к сно­су. Зда­ния, при­год­ные для экс­плу­а­та­ции, были пере­осна­ще­ны и пере­обо­ру­до­ва­ны. Мор­порт Певе­ка дол­жен был стать основ­ны­ми «вход­ны­ми воро­та­ми» для достав­ки необ­хо­ди­мых гру­зов для Чаун-Били­бин­ско­го про­мыш­лен­но­го узла, где ожи­дал­ся интен­сив­ный рост добы­чи цвет­ных метал­лов.

Про­ект­ная дея­тель­ность в Певе­ке набра­ла обо­ро­ты. Вре­мя в горо­де вос­ста­но­ви­ло линей­ность. Ока­зав­шись в Певе­ке, я доста­точ­но быст­ро ока­зал­ся под воз­дей­стви­ем город­ской сре­ды и инту­и­тив­но начал встра­и­вать­ся в линей­ное вре­мя горо­да, кото­рое непло­хо согла­су­ет­ся с интел­лек­ту­аль­ной рабо­той.

Город­ская сре­да как незри­мая ткань меж­ду напол­ня­ю­щи­ми город объ­ек­та­ми гене­ри­ру­ет эмо­ци­о­наль­ное состо­я­ние при­сут­ству­ю­щих в нем людей. Город под­клю­ча­ет­ся к моз­гам горо­жа­ни­на и стре­мит­ся пере­ко­ди­ро­вать систе­му само­по­ощ­ре­ния, побуж­дая дей­ство­вать в сво­их инте­ре­сах. Про­ти­во­по­став­лять себя воз­дей­ствию город­ской сре­ды очень слож­но. Это зна­чит исклю­чать себя из систем­ных вза­и­мо­дей­ствий с ней.

Удаст­ся ли выжить Певе­ку после отклю­че­ния «искус­ствен­но­го пита­ния», пока­жет вре­мя, но сей­час он выгля­дит спа­сен­ным. А вот горо­ду Тикси, кото­рый рас­по­ло­жен на пол­то­ры тыся­чи кило­мет­ров запад­нее, на бере­гу моря Лап­те­вых, не повез­ло. Он нахо­дит­ся на тер­ри­то­рии Рес­пуб­ли­ки Саха (Яку­тия) и к «искус­ствен­но­му пита­нию» под­клю­чен не был.

Тикси и Певек очень похо­жи. Оба воз­ник­ли «по веле­нию пар­тии и пра­ви­тель­ства» при­бли­зи­тель­но в одно и то же вре­мя для обслу­жи­ва­ния Север­но­го мор­ско­го пути. Когда в 90‑е Сев­мор­путь «замер», те, кто смог обес­пе­чить себе бла­го­по­лу­чие на мате­ри­ке, уеха­ли. Насе­ле­ние в Тикси упа­ло с 12 000 до 5 000 – так же, как в Певе­ке. Уез­жа­ю­щие про­да­ва­ли квар­ти­ры за бес­це­нок. Их поку­па­ли в основ­ном яку­ты из рай­о­нов. Когни­тив­ные спо­соб­но­сти новых горо­жан не поз­во­ля­ли думать о про­ект­ном буду­щем горо­да. Мало того, мно­гим из них жизнь в город­ских квар­ти­рах при­шлась не по вку­су: за квар­ти­ру надо пла­тить, а рабо­ты нет.

Сей­час сред­няя зара­бот­ная пла­та в Тикси – 5 000 руб. Зна­чи­тель­ная часть новых горо­жан вер­ну­лась в рай­о­ны, бро­сив квар­ти­ры. Кварт­пла­та не пла­тит­ся. Тру­бы в домах поло­па­лись. Из-под сто­я­щих на сва­ях пяти­эта­жек посто­ян­но течет вода. Мно­гие квар­ти­ры, остав­лен­ные ушед­ши­ми в тунд­ру хозя­е­ва­ми, зали­ты водой и гни­ют. В горо­де нище­та, раз­ру­ха. Кучи мусо­ра. Ржа­ве­ет бро­шен­ная тех­ни­ка. Пусту­ют пяти­этаж­ные дома с выби­ты­ми стек­ла­ми и воню­чи­ми подъ­ез­да­ми. Бега­ют стаи без­дом­ных собак. Появил­ся кри­ми­нал. Как ска­за­ла одна про­дав­щи­ца в мага­зине: «Могут встре­тить ночью». А ночь здесь поляр­ная, длит­ся пол­го­да.

Вре­мя в Тикси, в отли­чие от Певе­ка, утра­ти­ло линей­ность.

Одна­жды по реко­мен­да­ции адми­ни­стра­ции горо­да я при­шел к дирек­то­ру «Тикси­строя» за доку­мен­та­ми исто­ри­че­ско­го зда­ния, кото­рое нахо­ди­лось на балан­се ком­па­нии. Дирек­тор встре­тил меня при­вет­ли­во. Когда речь зашла о тех­ни­че­ском пас­пор­те на инте­ре­су­ю­щее меня зда­ние, он задум­чи­во посмот­рел вдаль и мно­го­зна­чи­тель­но про­мол­вил: «Мы так моло­ды, а вокруг нас столь­ко веч­но­го». Все доку­мен­ты были уте­ря­ны.

Исто­рия Тиксин­ско­го пор­та ока­за­лась задо­ку­мен­ти­ро­ван­ной гораз­до луч­ше. Но в зда­нии управ­ле­ния Тиксин­ско­го пор­та было тихо и без­люд­но. Да и на при­ча­лах почти нико­го не было: ни людей, ни кораб­ли­ков.

Дирек­тор пор­та живет в Подоль­ске. В Тикси при­ез­жа­ет на нави­га­цию. Я спро­сил его: «Есть надеж­да?». Он хмык­нул, раз­ме­ши­вая сахар в ста­ром ста­кане в под­ста­кан­ни­ке: «Толь­ко ею и живу. Через два года на пен­сию. Буду кар­тош­ку выра­щи­вать».

Вер­нуть­ся к зем­ле – это зна­чит перей­ти к цик­ли­че­ской орга­ни­за­ции вре­ме­ни. Но это заго­род, это не город.

Вме­сто заклю­че­ния

Город­ская сре­да про­ти­во­по­став­ля­ет себя сре­де при­род­ной. Она вну­ша­ет горо­жа­ни­ну чув­ство неуве­рен­но­сти и бес­по­кой­ства перед при­род­ной сти­хи­ей. Поки­нув город и ока­зав­шись в при­род­ной сре­де, мозг воз­вра­ща­ет­ся к актив­но­сти, кото­рая согла­со­ва­на с при­род­ны­ми рит­ма­ми. Пси­хи­че­ская актив­ность тяго­те­ет к образ­цам, кото­рые под­дер­жи­ва­лись сот­ни тысяч лет. Когда пси­хи­ка нащу­пы­ва­ет их, воз­ни­ка­ет пере­жи­ва­ние сча­стья, посколь­ку нахо­дит­ся то, в чем дав­но испы­ты­ва­лась нуж­да.

Ско­ро моя вах­та закон­чит­ся. Спус­ка­юсь в каю­ту. Тиши­на. Суд­но немно­го пока­чи­ва­ет. На пли­те дова­ри­ва­ет­ся уха. Откры­ваю паке­ти­ки с лав­ро­вым листом и горош­ком чер­но­го пер­ца. Мои това­ри­щи спят под тихий плеск волн за бор­том. Еще пять минут, и я раз­бу­жу их, накорм­лю ухой, сдам вах­ту и, нако­нец, уля­гусь спать. Но вот стран­ное дело: мне опять будет снить­ся город­ская жизнь. Немно­го нерв­ная и сует­ли­вая. Поче­му-то в Арк­ти­ке мне все вре­мя снит­ся город­ская жизнь. Мок­рый асфальт, шур­ша­ние шин, стук каб­луч­ков и запах ее духов…

Вадим Ряби­ков

Пси­хо­лог, путе­ше­ствен­ник, музы­кант. Заме­сти­тель руко­во­ди­те­ля цен­тра «Мор­ская арк­ти­че­ская ком­плекс­ная экс­пе­ди­ция и мор­ское насле­дие Рос­сии» Инсти­ту­та Насле­дия.

Фото авто­ра

* В ста­тье исполь­зо­ва­ны фраг­мен­ты днев­ни­ко­вых запи­сей авто­ра, сде­лан­ных им во вре­мя экс­пе­ди­ции «Арк­ти­ка – тер­ри­то­рия откры­тий», кото­рая состо­я­лась в 2011 – 2013 годах бла­го­да­ря пра­ви­тель­ству Чукот­ско­го АО.

Опуб­ли­ко­ва­но в изда­нии «Куль­ту­ра. Све­жая газе­та», № 21 (88) за 2015 год