Музейные «домовые» или вахтенные матросы?

Музей­ный смот­ри­тель — стран­ная про­фес­сия. В нее при­хо­дят либо после шко­лы, что­бы позд­нее посту­пить в вуз, либо после ухо­да на пен­сию. Эта про­фес­сия не тре­бу­ет спе­ци­аль­ных навы­ков. Сиди себе в зале, изред­ка гово­ри: «Рука­ми не тро­гать», — и насла­ждай­ся кра­со­той экс­по­на­тов. Одна­жды я слы­ша­ла такую фра­зу: «Музей­ный слу­жи­тель — это для жен­щин. Сидеть в свет­ло­те, в кра­со­те!». Срав­ни­тель­но недав­но был учре­жден пер­вый про­фес­си­о­наль­ный празд­ник, обра­тив­ший вни­ма­ние обще­ства в нашей стране к этой «неза­мет­ной» про­фес­сии.

Мне захо­те­лось напи­сать о них после того, как я уви­де­ла фото­се­рию аме­ри­кан­ца Энди Фри­бер­га о смот­ри­тель­ни­цах худо­же­ствен­ных музеев. Во вре­мя посе­ще­ния рос­сий­ских музеев он обра­тил вни­ма­ние на то, что сотруд­ни­цы, сидя­щие в залах, уди­ви­тель­ным обра­зом соот­вет­ству­ют кар­ти­нам, даже допол­ня­ют их, ста­но­вясь сами экс­по­на­та­ми. После бесе­ды с ними он узнал: зача­стую они сами выби­ра­ют зал, где бы им хоте­лось сидеть.

Все­го в рам­ках про­ек­та было сде­ла­но 36 сним­ков в четы­рех круп­ней­ших музе­ях. Фото­гра­фии были оформ­ле­ны в кни­гу под назва­ни­ем Guardians.

«Когда вы рас­смат­ри­ва­е­те кар­ти­ны или скульп­ту­ры, то при­сут­ствие смот­ри­тель­ниц ста­но­вит­ся неотъ­ем­ле­мой частью ваше­го зна­ком­ства с худо­же­ствен­ны­ми про­из­ве­де­ни­я­ми. Я счи­таю, что изу­че­ние этих жен­щин не менее интри­гу­ю­ще, чем изу­че­ние самих про­из­ве­де­ний искус­ства».

Дело в том, что в ряде евро­пей­ских музеев суще­ству­ет госу­дар­ствен­ная уни­фор­ма, обез­ли­чи­ва­ю­щая все. В Лув­ре рабо­та­ют лишь муж­чи­ны в фор­ме, внешне похо­жие на желез­но­до­рож­ни­ков. Отсю­да ясен инте­рес Фри­бер­га к нашим смот­ри­те­лям.

Неволь­но вспом­ни­лись коло­рит­ные лица слу­жи­тель­ниц Куй­бы­шев­ско­го худо­же­ствен­но­го музея. Тогда в шта­те музея было чуть боль­ше деся­ти чело­век. Кас­сир — он же гар­де­роб­щик, музей­ные смот­ри­те­ли (все­го их было три, по одной на этаж) осу­ществ­ля­ли убор­ку. Они зна­ли всех худож­ни­ков, тре­пет­но отно­си­лись к вер­ни­са­жам, сло­вом, были чле­на­ми музей­но­го брат­ства. На обе­ден­ный пере­рыв «науч­ни­ки» заме­ня­ли их, испол­няя обя­зан­но­сти слу­жи­те­лей.

Верх­ний ряд: Т.А. Пет­ро­ва (зам.директора), В.И. Ващен­ко (стар­ший науч­ный сотруд­ник),
А.В. Крас­нов (зав­хоз). Ближ­ний ряд: Е.А. Евсе­й­че­ва (науч­ный сотруд­ник),
А.Н. Гори­на (тетя Шура), Н.М. Горо­бец (шофер Мит­ро­фа­ныч),
В.А. Чер­но­ва и Е.Ф. Тито­ва (науч­ные сотруд­ни­ки).

Вот леген­дар­ная Алек­сандра Ники­тич­на Гори­на, или «Шуре­нок», как лас­ко­во ее назы­ва­ли. После вой­ны она вме­сте с мужем Сашей и дву­мя детьми жила в деся­ти­мет­ро­вой камор­ке в музее (под лест­ни­цей). Саша любил опе­ру и опе­рет­ту, сов­ме­щал рабо­ту в музее по раз­вес­ке экс­по­на­тов с рабо­той теат­раль­но­го мон­ти­ров­щи­ка. Все вре­мя пел арии из люби­мых опе­ретт.

Сама тетя Шура тоже была отмен­ная певу­нья. Во вре­мя ноч­ной вах­ты вяза­ла пухо­вые плат­ки, а утром при­ни­ма­лась за помыв­ку окон. Мы, при­хо­дя на рабо­ту, все­гда заста­ва­ли ее жиз­не­ра­дост­но пою­щей.

В 1978 году из Моск­вы воз­вра­тил­ся В. Пуры­гин. В Сою­зе реши­ли сде­лать его пер­со­наль­ную выстав­ку. Ока­за­лось, рубаш­ки при­лич­ной на нем не было. Тут же ски­ну­лись, отря­ди­ли послан­ца в мага­зин, а за час до вер­ни­са­жа пере­оде­ли. Тетя Шура при­го­ва­ри­ва­ла: «Ах! Вален­тин Заха­ро­вич, да ты у нас — яблоч­ко налив­ное, дуб море­ный! Да ты у нас загля­де­нье, не то что неко­то­рые сморч­ки!»

Все вре­мя от нее слы­ша­лись коло­рит­ные выра­же­ньи­ца и сло­веч­ки. После смер­ти Саши она одна рас­ти­ла сыно­вей. На моей памя­ти она вто­рой раз вышла замуж за музей­но­го шофе­ра Нико­лая Мит­ро­фа­ны­ча Гороб­ца. Воен­ный води­тель, в свое вре­мя брал Буда­пешт, как герой-побе­ди­тель он был запе­чат­лен в кар­тине худож­ни­ка Ю. Андре­ева «Мит­ро­фа­ныч в Буда­пеш­те». Рабо­та нахо­дит­ся в собра­нии СОХМ.

Прас­ко­вья Васи­льев­на Тюль­ки­на в годы вой­ны слу­жи­ла вах­тен­ным мат­ро­сом, выво­зи­ли на баржах ране­ных из Ста­лин­гра­да. Сест­ры Фила­то­вы детьми в годы вой­ны рабо­та­ли на обо­рон­ных заво­дах. Стен еще не было, под нога­ми дере­вян­ный помост, что­бы ноги не зяб­ли, а они, мало­лет­ки, сто­я­ли за стан­ка­ми, дела­ли ору­жие для армии. И мы, живя рядом с ними, слу­ша­ли их, осо­зна­ва­ли свою при­част­ность к это­му геро­и­че­ско­му поко­ле­нию…

А еще была глу­хая Нюроч­ка, она мог­ла читать по губам. Малень­кая, худень­кая, с при­вет­ли­вым лицом. Име­ла чудес­ный дар — уско­рять рост цве­тов. Их было изоби­лие на пер­вом эта­же, воз­ле кас­сы и гар­де­роба. Нюроч­ка все­гда бесе­до­ва­ла с ними, и они откли­ка­лись на забо­ту.

Какие судь­бы! Ефро­си­нья Усти­нов­на сиде­ла на вто­ром эта­же. Все­гда улыб­чи­вое лицо было откры­то зри­те­лю. Во вре­мя репрес­сий ее отец-куз­нец спас семью из 7‑х детей. Нака­нуне аре­ста и после­ду­ю­ще­го «рас­ку­ла­чи­ва­ния» он вече­ром преду­смот­ри­тель­но оста­вил свет в избе, а сам поса­дил всю семью на теле­гу и из Туль­ской обла­сти отпра­вил­ся в Ниже­го­род­скую. На изобиль­ной леса­ми тер­ри­то­рии он устро­ил­ся лес­ни­чим и обес­пе­чил сво­им детям «счаст­ли­вое без­мя­теж­ное дет­ство».

Осо­бый флер музей­но­го брат­ства отли­чал все музеи СССР. Недав­но мне попа­лась кни­га вос­по­ми­на­ний мос­ков­ско­го худож­ни­ка Алек­сея Хита­гу­ро­ва. В моло­дые годы он рабо­тал в Госу­дар­ствен­ном исто­ри­че­ском музее в Москве: «Вооб­ще демо­кра­тии в то застой­ное вре­мя было как-то поболь­ше: дирек­ция ходи­ла в тот же музей­ный буфет в под­ва­ле, ела тот же суп и кот­ле­ты, селед­ку с луком. Буфет­чи­ца Анна одним гла­зом смот­ре­ла на оче­редь, дру­гим в чан с супом. В буфе­те про­да­ва­лось пиво, мож­но было хва­та­нуть. На празд­ни­ки в вести­бю­ле музея накры­ва­ли сто­лы, друж­но гуля­ли. Из порт­фе­лей доста­ва­ли кое-что покреп­че».

Это после­во­ен­ное поко­ле­ние смот­ри­те­лей отли­ча­лось неве­ро­ят­ным дру­же­лю­би­ем, откры­то­стью. Когда при­ез­жа­ли гости из дру­гих музеев, пек­ли пиро­ги. Вкус­нее тети-Шури­ных пиро­гов ниче­го не было. А Клав­дия Ива­нов­на Коро­тен­ко научи­ла всех печь медо­вый торт. Заме­ча­тель­ная хозяй­ка дели­лась опы­том хозяй­ство­ва­ния с моло­ды­ми жен­щи­на­ми. На еврей­скую пас­ху мы ели мацу, на пра­во­слав­ную — уго­ща­лись кули­ча­ми.

Надол­го запом­ни­лась выстав­ка Алек­сандра Пав­ло­ви­ча Васи­лье­ва, теат­раль­но­го худож­ни­ка, дей­стви­тель­но­го чле­на Ака­де­мии худо­жеств (отца Алек­сандра Васи­лье­ва, исто­ри­ка моды). Нака­нуне откры­тия, после рабо­ты, он попро­сил накрыть в вести­бю­ле музея сто­лы со все­воз­мож­ной сне­дью. Спе­ци­аль­но для рабо­чих, смот­ри­те­лей, вах­те­ров, всех неза­мет­ных зри­те­лю тру­же­ни­ков музея. Так он бла­го­да­рил за хоро­шую рабо­ту.

Вто­рое поко­ле­ние музей­ных слу­жи­те­лей застой­ных лет при­шло в музей в сере­дине 80‑х. Когда в шта­те появи­лись люди по убор­ке залов, сме­ни­лись каче­ствен­но и смот­ри­те­ли. Они при­шли после выхо­да на пен­сию, музей — их вто­рая или даже тре­тья про­фес­сия. Сре­ди них были учи­те­ля, кан­ди­да­ты наук, зав­ла­бо­ра­то­ри­я­ми, меди­ки, бух­гал­те­ры, инже­не­ры…

Ели­за­ве­та Миро­нов­на Штоль­ман всю жизнь рабо­та­ла инже­не­ром по стек­лу, а потом ока­за­лась в музее, да еще в зале ико­ны. Она слов­но ребе­нок, впер­вые при­шед­ший в шко­лу, кину­лась выяс­нять про Бога, Биб­лию. Мы ее посла­ли обра­зо­вать­ся в сина­го­гу, она ста­ла зада­вать там неудоб­ные вопро­сы и все никак не мог­ла оста­но­вить любо­зна­тель­ность, позд­нее ста­ла читать кни­ги А. Меня. Уехав в Изра­иль, она зво­ни­ла мне отту­да по теле­фо­ну и пред­ла­га­ла най­ти кни­ги неко­е­го питер­ско­го гуру. При­ят­но созна­вать, что жизнь в музее про­бу­ди­ла ее от про­за­и­че­ской жиз­ни.

Не в послед­нюю оче­редь эти смот­ри­те­ли сфор­ми­ро­ва­ли репу­та­цию музея, его облик в гла­зах обще­ства. Рав­но­душ­ные люди про­сто не смог­ли бы охра­нять шедев­ры. Поэто­му смот­ри­те­ля­ми ста­но­вят­ся, как пра­ви­ло, исклю­чи­тель­но пре­дан­ные сво­е­му делу, любя­щие музей люди.

С дру­гой сто­ро­ны, в музей­ные слу­жи­те­ли при­хо­ди­ли и худож­ни­ки, твор­че­ски ода­рен­ные люди. И самое глав­ное — это люди, нерав­но­душ­ные к куль­тур­ной и музей­ной жиз­ни, испы­ты­ва­ю­щие инте­рес к выстав­кам и дру­гим собы­ти­ям.

У нас даже при­ви­де­ние было из смот­ри­те­лей. В зале китай­ско­го фар­фо­ра как-то появил­ся смот­ри­тель из худож­ни­ков Ана­то­лий Ш. — веж­ли­вый, тихий, пери­о­ди­че­ски стра­дав­ший «горь­кой», болез­нью рос­сий­ских интел­ли­ген­тов. К сожа­ле­нию, с ним слу­чи­лось несча­стье: он отра­вил­ся каким-то напит­ком, наши слу­жи­те­ли отвез­ли его в боль­нич­ку, наве­ща­ли, но он умер.

В ночь, когда он умер в боль­ни­це, сотруд­ник ноч­ной охра­ны пошел ночью в музее руки помыть и уви­дел Ана­то­лия сто­я­щим у окна. Охран­ни­ка бук­валь­но про­ни­зал ужас, он помчал­ся к напар­ни­ку, тот пошел на осмотр залов и узрел, как Толя под­ни­мал­ся на тре­тий этаж в залы Восто­ка. Всю ночь охра­на пере­зва­ни­ва­лась со сво­и­ми, еле ночь пере­но­че­ва­ли. Ока­зы­ва­ет­ся, в горо­де суще­ству­ет несколь­ко мест, где водят­ся при­ви­де­ния.

Когда я рано утром засту­пи­ла на дежур­ство, один встре­во­жен­но мне ска­зал: «Вот вы иде­те на тре­тий этаж, а, меж­ду про­чим, он к вам туда направ­лял­ся». Я была спо­кой­на, зна­ла, что покой­ный в сво­ем зале, на кры­ше вит­ри­ны с фар­фо­ром, хра­нил в папоч­ке свои худо­же­ствен­ные тво­ре­ния. Ско­рее все­го, дух покой­но­го бес­по­ко­ил­ся о даль­ней­шей судь­бе про­из­ве­де­ний. Целый день про­дол­жал­ся пол­тер­гейст. То с антре­со­лей с шумом упа­ли руло­ны бума­ги, то пол­ка в книж­ном шка­фу соско­чи­ла с гро­хо­том. На сле­ду­ю­щий день музей окро­пи­ли кре­щен­ской водой, обо­шли с молит­вой, отда­ли про­из­ве­де­ния близ­ким людям, и при­зрак уго­мо­нил­ся.

Это все про­ис­хо­ди­ло в ХХ веке. А недав­но мне в Интер­не­те попа­лась фото­гра­фия с изоб­ра­же­ни­ем музей­но­го слу­жи­те­ля в зале и ком­мен­том: «Мы их дер­жим вме­сто мебе­ли». Ста­ло обид­но за слав­ную про­фес­сию. Надо про­сто вгля­деть­ся в нее.

Сре­ди музей­ных слу­жи­те­лей встре­ча­лись и быв­шие жур­на­ли­сты, и люби­те­ли живот­ных, и пишу­щие сти­хи, а один слу­жи­тель, я знаю, дру­жит мно­го лет с извест­ной эст­рад­ной звез­дой. Мно­гие путе­ше­ству­ют, неиз­мен­но посе­щая музеи в дру­гих горо­дах и стра­нах. В деле охра­ны наше­го наци­о­наль­но­го досто­я­ния эти сотруд­ни­ки сто­ят на перед­нем крае — от их про­фес­си­о­на­лиз­ма, вни­ма­ния, бди­тель­но­сти зави­сит сохран­ность бес­цен­ных музей­ных экс­по­на­тов.

Вален­ти­на Чер­но­ва
Фото из архи­ва авто­ра

Опуб­ли­ко­ва­но в изда­нии «Куль­ту­ра. Све­жая газе­та» № 3 (70) за 2015 год