Из «Повести о старшем брате»

«Доб­ро! – злит­ся он. – Да ты Новый Завет-то вспом­ни. Иисус тоже в хра­мах людей соби­рал, учил их, а потом они для чего собра­лись? Чтоб его же и каз­нить! «Рас­пни, рас­пни!» – кри­ча­ли лисе этой. А уче­ни­ки? Все раз­бе­жа­лись! Иуда пре­дал. Петр отрек­ся. И это еще луч­шие!»

Руб­лев отве­ча­ет не очень убе­ди­тель­но. Но потом начи­на­ет гово­рить все более сер­деч­но, все про­ник­но­вен­ней ста­но­вят­ся его сло­ва.

Пере­до мной мон­таж­ный лист филь­ма, кото­рый я сохра­нил. Вот эпи­зод, где запи­сан моно­лог Андрея Руб­ле­ва, кото­рый посте­пен­но ухо­дит за кадр. А в кад­ре мы видим рус­скую Гол­го­фу.

Поз­во­лю себе про­ци­ти­ро­вать этот моно­лог с неко­то­ры­ми сокра­ще­ни­я­ми: «Ну конеч­но, дела­ют люди и зло. И это горь­ко… А фари­сеи эти на обман масте­ра – гра­мот­ные, хит­ро­ум­ные. Они и гра­мо­те-то учи­лись, что­бы к вла­сти прид­ти, тем­но­той наро­да вос­поль­зо­вав­шись. Людям про­сто напо­ми­нать надо, что люди они, что рус­ские, одна кровь, одна зем­ля. Все­гда най­дут­ся охот­ни­ки про­дать тебя за трид­цать сереб­ре­ни­ков. А на мужи­ка все новые беды сыпят­ся: то тата­ры по три раза за осень, то голод, то мор, а он все рабо­та­ет, рабо­та­ет… Несет свой крест сми­рен­но, не отча­и­ва­ет­ся, а мол­чит и тер­пит, толь­ко Бога молит, чтоб сил хва­ти­ло. Да раз­ве не про­стит таким Все­выш­ний тем­но­ты их? Сам ведь зна­ешь: не полу­ча­ет­ся что-нибудь или устал, наму­чил­ся, а вдруг с чьим-то взгля­дом в тол­пе встре­тишь­ся, с чело­ве­че­ским, и слов­но при­ча­стил­ся, и все лег­че сра­зу. Раз­ве не так? Вот ты про Иису­са гово­рил. Ведь Иисус от Бога – зна­чит, все­мо­гущ. И если умер на кре­сте, зна­чит, и пред­опре­де­ле­но это было. И рас­пя­тие, и смерть его – дело руки Божьей… А он сам, по доб­рой воле поки­нул их, пока­зав неспра­вед­ли­вость или даже жесто­кость».

А в кад­ре меж­ду тем мы видим рус­ско­го Хри­ста, кото­рый несет крест и идет на рас­пя­тие. Все про­ис­хо­дит очень буд­нич­но, вокруг течет при­выч­ная жизнь. Про­цес­сия неболь­шая, она дви­жет­ся окра­и­ной дерев­ни. Вот девоч­ка смот­рит на это­го стран­но­го чело­ве­ка в поскон­ной руба­хе, кото­рый несет крест. Девоч­ка улы­ба­ет­ся. Вот всад­ник про­ска­кал. Зима, наш Хри­стос в лап­тях, русо­во­ло­сый, конеч­но же, голу­бо­гла­зый, хотя изоб­ра­же­ние чер­но-белое, как в доку­мен­таль­ном кино. Вот мимо какая-то баба гонит коро­ву. За Хри­стом идут Мария Маг­да­ли­на, Скор­бя­щая Мать, еще несколь­ко чело­век в зипу­нах, в зим­них шап­ках. Вот страж­ни­ки при­вя­зы­ва­ют Хри­ста к кре­сту. Заби­ва­ют гвоз­ди. Крест под­ни­ма­ет­ся на горе. Все ста­но­вят­ся на коле­ни. Свер­ши­лось – Хри­стос рас­пят.

И в это вре­мя завер­ша­ет­ся моно­лог Руб­ле­ва: «Ты пони­ма­ешь, что гово­ришь? – вос­кли­ца­ет Фео­фан. – Упе­кут тебя, бра­тец, на север икон­ки понов­лять за язык твой». – «Что, не прав я? – воз­ра­жа­ет Руб­лев. – Сам же все­гда гово­ришь, про что дума­ешь».

Алек­сей Соло­ни­цын

Опуб­ли­ко­ва­но в изда­нии «Куль­ту­ра. Све­жая газе­та»,

№ 15 – 16 (103 – 104) за 2016 год (сен­тябрь)