Юрий Рост о Самаре: огромные каменные ступени, вырубленные в скале, — единственный путь к деревне Самар

Сам­культ спе­ци­аль­но нашел этот текст из “Новой газе­ты”, в кото­ром Юрий Рост рас­ска­зы­ва­ет о сво­ем посе­ще­нии небес­но­го бра­та наше­го горо­да — дерев­ни Самар, зате­рян­ной в Гима­ла­ях, в кня­же­стве Ло. Эта исто­рия, как и мно­гие дру­гие, про­изо­шед­шие с Юри­ем Ростом, может пока­зать­ся совер­шен­ней­шей фан­та­сти­кой, даже сказ­кой. Но это прав­да. Дерев­ня Самар в Гима­ла­ях дей­стви­тель­но суще­ству­ет. Спро­си­те об этом у Роста!

… Густо-синяя туча накры­ла свет­ло-серую ска­лу. За дерев­ней Чей­ле, при­мо­стив­шей­ся на ска­ле над Кали-Ганда­ки, кру­той подъ­ем по усту­пу глу­бо­чай­ше­го каньо­на. Огром­ные камен­ные сту­пе­ни, выруб­лен­ные в ска­ле, — един­ствен­ный путь к деревне Самар. Вид крас­но­го камен­но­го «сфинк­са» у кро­хот­но­го посе­ле­ния Гья­кар, куда ведет умо­по­мра­чи­тель­ный под­вес­ной мост над уще­льем, отвле­ка­ет от уста­ло­сти, но не облег­ча­ет ее. Хоро­ший Кар­ма забрал рюк­зак, чтоб я шел налег­ке. Витя и Эдик тоже осво­бо­ди­лись от лиш­не­го гру­за. Сере­жа и Андрей, кото­рый выби­рал нам ботин­ки (хоро­шие, кста­ти), со сво­и­ми рюк­за­ка­ми замы­ка­ют шествие. Шер­пы же и коно­во­ды шага­ют лег­ко, слов­но на них не висит наша тяже­лая покла­жа.

Здесь гру­зы носят с дет­ства. Лад­ные муж­чи­ны и жен­щи­ны затас­ки­ва­ют на эти заоб­лач­ные высо­ты все необ­хо­ди­мое для жиз­ни — от еды до стро­и­тель­ных мате­ри­а­лов. Соб­ствен­но, сей­час мы идем по ста­ро­му тор­го­во­му пути. Рань­ше кара­ва­ны мулов и носиль­щи­ков шли из Мустан­га с солью, а воз­вра­ща­лись с рисом и дру­ги­ми това­ра­ми. Дети с малых лет при­уча­ют­ся носить гру­зы и ходят с ними, как без них. Жен­щи­ны гру­зо­подъ­ем­но­стью не усту­па­ют муж­чи­нам. Пре­крас­ная Лакш­ми на наших гла­зах запол­ня­ла водой кубо­вый бак на кры­ше трех­этаж­но­го дома в Ло-Мон­тан­ге, тас­кая по лест­ни­цам соро­ка­лит­ро­вые кани­стры, закреп­лен­ные лоб­ным рем­нем, и неиз­мен­но улы­ба­ясь, как, впро­чем, все, кого ты встре­ча­ешь. Улы­ба­ют­ся дети, муж­чи­ны, жен­щи­ны, ста­ри­ки, кото­рых здесь мно­го, хозя­е­ва госте­вых домов, мона­хи, ламы, наслед­ный и не наслед­ные прин­цы, и даже соба­ки от огром­ных пыль­ных тибет­ских масти­фов до малень­ких мох­на­тых апсо. Здесь никто не про­сит мило­сты­ню, здесь милость Божью зара­ба­ты­ва­ют чистым серд­цем, верой и тру­дом.

Прой­дя мимо дома, где вах­то­вым мето­дом два бра­та живут с одной женой (то один, то дру­гой пооче­ред­но ухо­дят пасти скот на высо­ко­гор­ных паст­би­щах), мы ока­за­лись в Сама­ре в госте­вом доме Нам­гя­ла Гурун­га. Нам доста­лись кро­хот­ные чистень­кие ком­нат­ки с изряд­ным коли­че­ством китай­ских оде­ял и рос­кош­ным видом из окон­ца на снеж­ни­ки Дам­дар Химал мас­си­ва Анна­пур­ны и на пик Тили­чо, под кото­рым рас­по­ло­жи­лось высо­ко­гор­ное озе­ро, при­ни­ма­ю­щее лави­ны и айс­бер­ги. На пер­вом эта­же сто­я­ли сто­лы с лав­ка­ми, горел очаг, и кра­са­ви­ца-хозяй­ка в высо­кой сту­пе сби­ва­ла мас­ло. Было теп­ло и уют­но.

Нездеш­няя девоч­ка Тен­синг

— Хоро­шо бы куроч­ку, — меч­та­тель­но ска­зал Так­нов, кото­рый вооб­ще-то ест, что дают, но все­гда меч­та­ет о несбы­точ­ном.

— Тут я встре­тил ста­рую зна­ко­мую, — Эдик галант­но ввел в кух­ню сим­па­тич­ную сест­ру хозяй­ки, кото­рая дер­жа­ла в руке общи­пан­ную кури­цу.

Я вспом­нил встре­тив­ших­ся нам в Джом­со­ме двух носиль­щи­ков с наби­ты­ми живы­ми кура­ми клет­ка­ми за спи­ной и понял, что они про­де­ла­ли неблиз­кий путь. Пре­крас­ный вкус сва­рен­ной пти­цы сви­де­тель­ство­вал о жиз­ни на при­ро­де, а кре­пость и жили­стость сви­де­тель­ство­ва­ли, что жизнь эта была дол­гой и счаст­ли­вой. Витя пред­по­ло­жил, что кури­ца при­шла к сто­лу сво­и­ми нога­ми. Доб­рая, одна­ко, чар­ка рома «Куку­ри» и высо­та 3700 м объ­еди­ни­ла гостей и хозя­ев в радо­сти. Ско­ро из сосед­них домов под­тя­нул­ся самар­ский ансамбль пес­ни и пляс­ки в соста­ве шести жен­щин. При све­те кро­хот­ной лам­поч­ки, при­со­еди­нен­ной к авто­мо­биль­но­му акку­му­ля­то­ру, заря­жа­е­мо­му днем от сол­неч­ной бата­реи, они ста­ли искренне петь моно­тон­ные пес­ни, рит­мич­но дви­га­ясь по кру­гу.

В углу за сто­лом сиде­ла дочь хозя­ев — Ламу и Ням­га­ла — малень­кая Тен­синг и тихо наблю­да­ла за про­ис­хо­дя­щим.

Закон­чив про­грам­му, жен­щи­ны сели на лав­ку ряд­ком, но тут вышел Эдик и, най­дя на сво­ем айфоне под­хо­дя­щий репер­ту­ар, при­гла­сил всех дам на танец. Когда отзву­ча­ли неиз­вест­ные в этих местах «шалан­ды, пол­ные неве­до­мой кефа­ли», в испол­не­нии одес­ско­го шан­со­нье Вали­ка Кубы, он снял шап­ку и обо­шел участ­ни­ков экс­пе­ди­ции. Ансамбль при­нял гоно­рар достой­но.

Утром трех­лет­няя оча­ро­ва­тель­ная Тен­синг мол­ча смот­ре­ла сквозь стек­ло окна в горы. Потом она повер­ну­ла голо­ву и сквозь стек­ло объ­ек­ти­ва ста­ла смот­реть в меня.

Нико­гда рань­ше я не видел у ребен­ка тако­го взгля­да.

— Может быть, она толь­ко внешне малень­кая девоч­ка, а чужо­го опы­та у нее боль­ше, чем у нас, — ска­зал Сере­жа.

— Чужо­го опы­та не быва­ет.

— Это уже ее опыт.

— Ты веришь в реин­кар­на­цию?

— Я тебе рас­ска­зы­вал о бра­те Цаван­га, не наслед­но­го прин­ца, у кото­ро­го мы будем жить в Ло-Мон­тан­ге. Его млад­ший брат Кар­ма — реин­кар­ни­ро­ван­ный боль­шой жел­то­ша­поч­ный лама. Кста­ти, имя нашей кра­са­ви­цы озна­ча­ет «Внем­лю­щий Буд­де».

Тен­синг соско­чи­ла со ска­мей­ки и, радост­но улы­ба­ясь, побе­жа­ла навстре­чу маме, кото­рая при­нес­ла лепеш­ки для зав­тра­ка.

Кай­лаш в пеще­ре

Вер­те­лов подо­шел к мож­же­ве­ло­во­му дере­ву с тре­мя мощ­ны­ми вет­вя­ми в виде кре­ста, повя­зал на него белую шел­ко­вую полос­ку — кату и при­жал­ся надол­го к тол­сто­му ство­лу.

— Это мой Виф­ле­ем­ский дуб. Я с ним здо­ро­ва­юсь и про­ща­юсь. Что-то в нем есть.

Мож­же­вель­ник сто­ял один на четы­рех­ты­сяч­ном пере­ва­ле, осе­няя сво­им кре­стом весь неви­дан­ный гор­ный мир.

Мы сошли с основ­ной тро­пы. Пред­сто­ял почти отвес­ный пыль­ный спуск мет­ров на три­ста по вер­ти­ка­ли, а потом подъ­ем в пеще­ру, где в девя­том веке пре­бы­вал Пад­ва­самбха­ва (гуру рин­по­чи — дра­го­цен­ный учи­тель), кото­рый при­нес буд­дизм из Индии в Тибет. Несколь­ко раз он хотел постро­ить мона­сты­ри, но Демон вся­кий раз их раз­ру­шал. И он решил уни­что­жить Демо­на, но для это­го надо было копить силу и кон­цен­тра­цию. В пеще­ре он про­вел мно­го лет, меди­ти­руя и тво­ря тем­ный (без све­та) ретрит. Демо­на он убил и из кишок его сотво­рил самую длин­ную молель­ную сте­ну в рай­оне селе­ния Гами, а горы вокруг окро­пил его кро­вью.

Ска­лы Даг­мар вокруг сте­ны дей­стви­тель­но окра­ше­ны мощ­ны­ми охри­сты­ми вкрап­ле­ни­я­ми, а сту­па у под­но­жия, сло­жен­ная из их кам­ней, столь совер­шен­на и умест­на в пей­за­же, слов­но созда­на самой при­ро­дой. Но это мы уви­дим зав­тра, а сей­час под паля­щим солн­цем добре­сти бы до пеще­ры. Ох, кто ска­зал, что спуск лег­че подъ­ема, осо­бен­но если после него опять подъ­ем? Спут­ни­ки машут мне рука­ми — они уже там. Над ними тре­пе­щут сот­ни флаж­ков с молит­ва­ми, у вхо­да лежат доб­ро­душ­ные соба­ки с крас­ны­ми тика­ми на лбу.

Внут­ри пеще­ры, укра­шен­ной кра­соч­ной буд­дий­ской сим­во­ли­кой, ста­лак­тит, напо­ми­на­ю­щий свя­щен­ную гору Кай­лаш, кото­рая явля­ет­ся цен­тром миро­зда­ния для тре­ти насе­ле­ния зем­ли, испо­ве­ду­ю­щей инду­изм (хин­ду), буд­дизм, джай­низм и бон. Вокруг Кай­ла­ша в пеще­ре тоже совер­ша­ют обход — кору.

— А сколь­ко кило­мет­ров надо прой­ти, что­бы совер­шить кору вокруг боль­шо­го Кай­ла­ша?

Мы лежим без ног на лав­ках в стран­но­при­им­ном доме рядом с мона­сты­рем Сянг­бо­че, и забот­ли­вый повар Пасан Шер­па при­но­сит еду и чай.

— Пол­сот­ни кило­мет­ров с пере­ва­лом выше пяти кило­мет­ров.

— Посиль­но. А сколь­ко нам сего­дня идти до Гами?

— До позд­не­го вече­ра, — улы­ба­ет­ся Вер­те­лов. — Там в доме моей сест­рен­ки есть теп­лый душ. Если солн­це нагре­ло воду. Можем оста­но­вить­ся рань­ше, в Челин­ге, там в мона­сты­ре хра­нят­ся отруб­лен­ные руки мона­хов, напи­сав­ших свя­щен­ные кни­ги.

— Пой­дем до Гами, — ска­зал Витя.

Луч­ший вид в Гима­ла­ях

На кру­том и длин­ном подъ­еме на пере­вал Ньи мы взгро­моз­ди­лись на лоша­дей, кото­рые, несмот­ря на при­выч­ку к нагруз­кам, оста­нав­ли­ва­лись как часы на каж­дом два­дцать чет­вер­том шаге для пере­дыш­ки, слов­но у них закан­чи­вал­ся завод. После отды­ха они дела­ли оче­ред­ные два­дцать четы­ре шага и сно­ва зами­ра­ли.

«Оста­но­вись! Огля­нись! Это луч­ший вид в Гима­ла­ях!» — про­чел я кри­во­ва­тую над­пись на стене пусто­го доми­ка пас­ту­хов. Я оста­но­вил Кума­ри — так боже­ствен­но зва­ли мою сивую кобы­лу — и посмот­рел назад. У меня пере­хва­ти­ло дыха­ние. Мас­сив Анна­пур­ны, полу­цир­ком огра­ни­чи­ва­ю­щий пей­заж в лучах усколь­за­ю­ще­го солн­ца, сте­рео­ско­пич­но све­тил­ся все­ми суро­вы­ми крас­ка­ми, доступ­ны­ми Гима­ла­ям, — от тем­ной охры вели­че­ствен­но смя­то­го зана­ве­са и сине-серых кулис до свер­ка­ю­ще­го на лило­вом, почти небес­ном фоне осле­пи­тель­но­го снеж­но­го вен­ца. В цен­тре ком­по­зи­ции, мно­го бли­же зад­ни­ка, на оди­но­кой ска­ле поко­и­лась оди­но­кая, ост­ро осве­щен­ная руи­на Дзон­га — ста­рин­ной цита­де­ли. В пра­вом ниж­нем углу кар­ти­ны, уже в тени, слов­но под­пись, сто­я­ла малень­кая крас­но-белая сту­па. Знак уча­стия. Мы всё еще здесь. На зем­ле.

Я свист­нул. Все огля­ну­лись и замер­ли. Нена­дол­го.

Спа­си­бо тебе, Гос­по­ди, за гла­за, кото­рые это виде­ли, и за уши, кото­рые слы­ша­ли дви­же­ние воз­ду­ха под назва­ни­ем ветер.

На пере­ва­ле (4100 м) нас чуть не сду­ло. Гир­лян­да флаж­ков, кото­ры­ми он укра­шен, выгну­лась в дугу стро­го гори­зон­таль­но. В захо­дя­щем солн­це орган­ны­ми тру­ба­ми све­ти­лись белые и голу­бые отро­ги. Лоша­дей мы отпу­сти­ли и шли даль­ше, пред­вку­шая душ, кото­рый обе­щал Сере­жа в доме его назва­ной сест­рич­ки Тари (разу­ме­ет­ся, пле­мян­ни­цы коро­ля).

У Вер­те­ло­ва вез­де по тро­пе дру­зья и «род­ствен­ни­ки». Они обни­ма­ют Сере­жу при встре­че искренне. Сей­час я напи­сал глу­пость. Они его про­сто обни­ма­ют. Пото­му что всё они дела­ют искренне. И наив­но. Здесь никто не под­вер­жен «син­дро­му бара­ба­на», когда испы­ты­ва­ешь нелов­кость за дви­же­ние, сло­во или мысль, кото­рые ока­зы­ва­ют­ся кате­го­ри­че­ски некста­ти в при­род­ной сре­де (пусть они выгля­дят при­выч­ны­ми и даже при­ем­ле­мы­ми в нашей обыч­ной, выстро­ен­ной из ком­по­зит­ных мате­ри­а­лов, отно­ше­ний и чувств, жиз­ни). Здесь все есте­ствен­но. Мне так кажет­ся. Мне так хочет казать­ся. Мне необ­хо­ди­мо, что­бы так каза­лось. «Пока», одна­ко, шеп­чет демон сомне­ний, кото­ро­го я не убил в себе, и хотя он по зна­ком­ству не меша­ет мне стро­ить хра­мы отно­ше­ний с при­вле­ка­ю­щи­ми меня людь­ми, но меша­ет чув­ство­вать пол­ное сча­стье от рас­се­и­ва­ния в дру­гих. Надо бы постро­ить длин­ную сте­ну, отго­ра­жи­ва­ю­щую от него. Но есть ли такая дли­на?

Мустанг я ощу­щаю как про­стран­ство для душ, откры­тых не тебе, так горам; так живо­му; так живым; так богам; так Буд­де Шакья­му­ни; так тво­им свя­тым, кото­рые, раз тебе, ими при­ня­то­му с доро­ги, так и им свя­ты…

108

После смер­ти Буд­ды после­до­ва­те­ли и уче­ни­ки раз­де­ли­ли мощи на 108 частей и заму­ро­ва­ли их, постро­ив 108 ступ в Индии, Тибе­те, Непа­ле, Бутане, Шри-Лан­ке… Вой­ти в сту­пу нель­зя, она сло­же­на без поло­стей и пред­став­ля­ет собой алтарь. А храм вокруг: горы, небо, воз­дух, зем­ля. Сто восемь — свя­щен­ное чис­ло. «1» озна­ча­ет — ты один, ты един­ствен­ный. «0» — ничто. Реин­кар­на­ция выби­ра­ет­ся через пусто­ту. «8» — знак бес­ко­неч­но­сти.

Теперь ступ, или по-тибет­ски чор­та­нов, мно­гие тыся­чи. В свя­тых местах, вдоль троп и дорог, в мона­сты­рях, в горо­дах. Парад­ный вход в сто­ли­цу Мустан­га укра­ша­ет целая аллея ступ.

Празд­ник

Три дня в мае (ламы под­счи­ты­ва­ют, в какие имен­но дни) длит­ся глав­ное на про­тя­же­нии пяти­сот лет собы­тие в Мустан­ге — празд­ник Тиджи — избав­ле­ние от Духа Зла.

В Ло-Мон­тан­ге в это вре­мя люд­но. Из гор­ных дере­вень, из пещер­но­го до сих пор оби­та­е­мо­го горо­да Гар­фу, из селе­ния куз­не­цов, где оби­та­те­ли дер­жат един­ствен­ную кури­цу не для еды, а про­сто так, со всей сто­ли­цы, ограж­ден­ной кре­пост­ной сте­ной и густо насе­лен­ной чуть не тыся­чей чело­век, живу­щих на гли­ня­ных и камен­ных домах, раз­ме­стив­ших­ся на узких ули­цах-лаби­рин­тах, зри­те­ли сте­ка­ют­ся на кро­хот­ную, мощен­ную кам­нем пря­мо­уголь­ную пло­щадь, огра­ни­чен­ную трех­этаж­ным «двор­цом» коро­ля с одной сто­ро­ны и, чуть помень­ше, хоро­ма­ми его сест­ры, мате­ри наше­го дру­га Цаван­га (где мы, кста­ти, и квар­ти­ру­ем), с дру­гой. Зри­те­ли рас­са­жи­ва­ют­ся на зем­ле по пери­мет­ру и наблю­да­ют за трех­днев­ным дей­ством, кото­рое повто­ря­ет­ся из года в год с пят­на­дца­то­го века в одних и тех же деко­ра­ци­ях (город и горы не изме­ни­лись) и костю­мах. Дико­вин­ные мас­ки и яркие одеж­ды целый год хра­нят­ся в коро­лев­ской кла­до­вой для одно­го дня. Для одно­го, пото­му что каж­дый из трех дней наря­ды меня­ют­ся.

В пер­вых рядах зри­те­лей стри­же­ные маль­чи­ки в тем­но-бор­до­вых мона­ше­ских одеж­дах. Взрос­лые мона­хи сидят на помо­сте под огром­ной тан­кой — буд­дий­ской ико­ной, спе­ци­аль­но выве­шен­ной к празд­ни­ку, дуют в гигант­ские тру­бы, бьют в тарел­ки и бара­ба­ны или про­сто наблю­да­ют сво­их това­ри­щей, кото­рые, несмот­ря на страш­ные мас­ки, вызы­ва­ют радость и вос­хи­ще­ние.

Ведет эту служ­бу-спек­такль высо­кий кра­си­вый монах, кото­рый, гото­вясь к риту­а­лу, постил­ся и меди­ти­ро­вал три меся­ца, три дня и три часа. (Навер­ное, насчет трех часов я при­врал, но полу­чи­лось кра­си­во.)

Тру­бы моно­тон­но и непре­рыв­но ведут свою тягу­чую пар­тию. Участ­ни­ки пла­стич­но дви­га­ют­ся в гово­ря­щем (для посвя­щен­ных) тан­це, порой зами­рая в неузна­ва­е­мых позах. Само Зло оли­це­тво­ря­ет тря­пич­ная кук­ла без лица, вокруг кото­рой и ходит «хоро­вод» и кото­рую вре­мя от вре­ме­ни глав­ный на празд­ни­ке монах колет трех­гран­ным малень­ким кин­жа­лом пур­ба.

Важ­ные зри­те­ли сидят рядом с лама­ми и ничем не отго­ро­же­ны от наро­да. Король в этот раз не при­сут­ству­ет, но есть наслед­ный принц и бояре, гла­вы семи важ­ных семей, — все в рос­кош­ных мехо­вых шап­ках. Сре­ди них в ондат­ро­вой ушан­ке улыб­чи­вый гла­ва лейб-меди­ков и духов­ник коро­ля лама Гия­цо. Мы позна­ко­ми­лись нака­нуне. Его отец осно­вал шко­лу трав­ни­ков, в кото­рой акку­рат­но оде­тые в синюю фор­му дети начи­на­ют учить­ся лет с семи и не пре­кра­ща­ют нико­гда. Млад­ший брат его — лама Тен­цинг — луч­ший док­тор коро­лев­ства, теп­ло­той и луче­зар­но­стью немед­лен­но вызвал дове­рие. У меня.

— Ска­жи, ну что он узна­ет по пуль­су? — подо­зри­тель­но спра­ши­ва­ет Эдик. — Мы под­ня­лись на четы­ре кило­мет­ра, орга­низм в стрес­се…

— Все узна­ет.

Лама взял левое запястье, потом пра­вое. Потом две руки одно­вре­мен­но.

— Вы здо­ро­вы, но не спа­ли два дня. Я при­не­су тра­вы, попье­те на ночь.

— Потря­са­ю­ще! — ска­зал Эдик. — Пре­кло­ня­юсь! Как он узнал по пуль­су, что я двое суток не сплю?

Вече­ром лама Тен­цинг при­нес нам тра­вы.

— Вы може­те помочь при любой болез­ни?

— Я могу помочь вам, что­бы вы помог­ли себе во мно­гих слу­ча­ях. Но если необ­хо­ди­мо хирур­ги­че­ское вме­ша­тель­ство, надо ехать в гос­пи­таль в Гамии.

Утром тре­тье­го дня празд­ни­ка нас при­нял король. Прой­дя по раз­го­ро­жен­ной про­сты­ми зана­вес­ка­ми боль­шой избе с зем­ля­ны­ми пола­ми, мы под­ня­лись по дере­вян­ной лест­ни­це в гор­ни­цу при­е­мов с желез­ной печ­кой- бур­жуй­кой посе­ре­дине. Боль­шая пано­ра­ма Лха­сы, плю­ше­вый ков­рик с конем, две лав­ки и стол на дере­вян­ном (!) насти­ле — вот и все убран­ство поко­ев. Король и наслед­ный принц повя­за­ли нам на шеи белые каты, спро­си­ли о само­чув­ствии в высо­ко­го­рье и поже­ла­ли уда­чи. Визит к монар­ху вооб­ще-то, пусть неболь­шая, но ста­тья дохо­да коро­лев­ской каз­ны, но Вер­те­ло­ву как мини­стру свя­зи дво­ра и его дру­зьям руко­по­жа­тие — бес­плат­но.

Послед­ний день Тиджи кло­нил­ся к зака­ту. Глав­ный монах с наряд­ны­ми помощ­ни­ка­ми загна­ли Зло в кера­ми­че­ские куби­ки на под­но­се, и яркая про­цес­сия дви­ну­лась на окра­и­ну горо­да, мет­ров за сто от пло­ща­ди. Впе­ре­ди мона­хи в шле­мах с мали­но­вы­ми гре­беш­ка­ми, за ними принц и бояре в мехо­вых шап­ках, за ними ору­же­нос­цы с муш­ке­та­ми восем­на­дца­то­го века, даль­ше мы — народ. По при­ше­ствии на место все сме­ша­лись, толь­ко бор­до­во-баг­ря­ные мона­хи на фоне вели­че­ствен­ных серых гор сто­я­ли в сто­роне и тво­ри­ли молит­ву. Заиг­ра­ли гигант­ские тру­бы дун­че­ны. В дула муш­ке­тов засы­па­ли порох и реза­ную бума­гу. Монах дал знак. Заря­жа­ю­щие под­нес­ли тле­ю­щие фити­ли к поро­хо­вым пол­кам, стрел­ки зажму­ри­лись. Гря­ну­ли холо­стые выстре­лы. Когда полос­ки бума­ги упа­ли на зем­лю, а дым рас­се­ял­ся, пять куби­ков Зла стран­ным обра­зом ока­за­лись раз­би­ты­ми.

Я навел аппа­рат на повер­жен­ное Зло, но кто-то мяг­ко взял меня за локоть. Сере­жа Вер­те­лов.

— Ну его, Миха­лыч! — и он мах­нул рукой.

Мы пошли в город. На чистой пустой пло­ща­ди лени­во потя­ги­вал­ся пыль­ный тибет­ский мастиф.

В этот вечер мы выпи­ли люби­мый ром «Куку­ри» за одно кро­хот­ное место на зем­ле, кото­рое, пусть на вре­мя, изба­ви­лось от Зла.

Утром за город­ской сте­ной, у камен­ной изго­ро­ди, раз­де­ля­ю­щей поля, сто­ял маль­чиш­ка и жевал сухую китай­скую лап­шу «Доши­рак». Он смот­рел на при­бли­жа­ю­щий­ся на фоне дым­ча­тых Гима­ла­ев вер­то­лет. То, что эта бес­кры­лая желез­ка сама лета­ет по воз­ду­ху, его нисколь­ко не удив­ля­ло.

Читать пол­но­стью