Философию менять надо… Беседа с Кожиным

– Мы сей­час раз­го­ва­ри­ва­ем пра­виль­но, тео­ре­ти­че­ски. Мы гово­рим о фун­да­мен­таль­ных вещах. Сна­ча­ла нуж­но решить прин­ци­пи­аль­ные вопро­сы. Как толь­ко мы их решим, появит­ся уйма дру­гих, и, торо­пясь мед­лен­но, мы их будем решать.

Был такой писа­тель Лес­ков. Непло­хой. Писал, мяг­ко гово­ря, без­дум­но талант­ли­вые рас­ска­зы, пове­сти и рома­ны. Уже будучи зна­ме­ни­тым и полу­чая огром­ные гоно­ра­ры, он вдруг ока­зал­ся в кру­гу сво­их при­я­те­лей жур­на­ли­стов, кото­рые его спро­си­ли: «Зачем вы так зани­ма­е­тесь тем, что вас не каса­ет­ся? То вы защи­ща­е­те евре­ев, то голо­да­ю­щих в раз­ных обла­стях Рос­сии, то пише­те какие-то пись­ма… Вы, зна­ме­ни­тый писа­тель, не стра­да­ю­щий ни от изда­те­лей, ни от кого». Он отве­тил потря­са­ю­ще: «О некро­ло­ге бес­по­ко­юсь». Я не Лес­ков, я никто по срав­не­нию с ним. Но я хочу ска­зать, что пока не будут реше­ны фун­да­мен­таль­ные вопро­сы, не о чем раз­го­ва­ри­вать.

– Фун­да­мен­таль­ные вопро­сы фор­му­ли­ру­ют­ся доста­точ­но про­сто. Пер­вый вопрос свя­зан с тема­ти­кой. Ребя­та, пре­кра­ти­те сни­мать лето­пись Вла­сти – сни­май­те лето­пись стра­ны. Пото­му что исто­рия – это не исто­рия дея­ний власть пре­дер­жа­щих, а сово­куп­ность мик­ро­ис­то­рий так назы­ва­е­мых «про­стых людей».

Вто­рой вопрос, кото­рый надо решить: что­бы обес­пе­чить эту самую тема­ти­ку, нуж­ны про­фес­си­о­наль­ные люди, кото­рых нет. Прак­ти­че­ски во ВГИ­Ке за послед­нее вре­мя не под­го­тов­ле­но ни одно­го самар­ско­го режис­се­ра. Если из Сама­ры чело­век и закан­чи­ва­ет уче­бу во ВГИ­Ке, он бежит отсю­да, как черт от лада­на. Не под­го­тов­ле­но ни одно­го кино­опе­ра­то­ра, ни одно­го режис­се­ра мон­та­жа…

– В свое вре­мя Ники­те Михал­ко­ву уда­лось про­бить, что­бы в шко­лах зани­ма­лись изу­че­ни­ем кино. Но пока это все оста­но­ви­лось.

– Не уда­лось ему про­бить. Ему уда­лось сфор­му­ли­ро­вать.

– Но обра­ти вни­ма­ние: в михал­ков­ском спи­соч­ке нет ни одно­го доку­мен­таль­но­го филь­ма. Толь­ко игро­вые! Вещь недо­пу­сти­мая. Мы не гово­рим о новых. Даже из ста­рых, вели­ких, зна­ме­ни­тых филь­мов уже ушед­ших от нас режис­се­ров – ни одно­го. Вот на каком дне мы нахо­дим­ся.

– Тре­тий момент – нет пло­щад­ки, на кото­рой доку­мен­та­ли­сты мог­ли бы вещать. Кино­те­ат­ров нет – они нахо­дят­ся понят­но в чьих руках. Шко­лы нет, пото­му что в шко­ле свои нор­ма­ти­вы, по кото­рым, ока­зы­ва­ет­ся, нель­зя ребен­ка пере­гру­жать. Меня это воз­му­ща­ет. Один из моих близ­ких дру­зей живет в Бель­гии. У него млад­ший сын ходит в шко­лу, совсем недав­но ходил в млад­шие клас­сы. Ока­зы­ва­ет­ся, в Бель­гии (совсем не демо­кра­тич­ной по срав­не­нию с нами стране, без­услов­но) загру­жен­ность на 15 часов в неде­лю боль­ше, чем в наших шко­лах.

Я пре­крас­но пом­ню себя, когда я учил­ся в стар­ших клас­сах в 63‑й шко­ле. У нас еже­днев­но было 7 – 8 уро­ков. Было боль­ше физи­ки, боль­ше мате­ма­ти­ки, все­воз­мож­ные тех­ни­че­ские дис­ци­пли­ны и так далее. Я учил­ся в заоч­ной шко­ле МГУ, в заоч­ной шко­ле при физ­те­хе, ходил на дзю­до, зани­мал­ся баль­ны­ми тан­ца­ми и ходил к Васи­лию Пав­ло­ви­чу Фин­кель­ш­тей­ну в фило­ло­ги­че­скую шко­лу. И я не чув­ство­вал свою огром­ную загруз­ку. И прак­ти­че­ски с той же нагруз­кой учи­лись прак­ти­че­ски все мои одно­класс­ни­ки.

– Опять льешь воду на мою мель­ни­цу. У нас с тобой нет про­ти­во­ре­чий. У нас клуб бес­спор­ных веща­ний.

– К вели­ко­му сожа­ле­нию, эти бес­спор­ные веща­ния уты­ка­ют­ся в бюро­кра­ти­че­ский барьер, через кото­рый мы про­бить­ся не в состо­я­нии. Зна­чит, мы что-то не так объ­яс­ня­ем.

– Не зря ты мне рас­ска­зал про Бель­гию. Я толь­ко что целый час раз­го­ва­ри­вал с Миха­и­лом Вну­ко­вым, он дет­ский тре­нер по фут­бо­лу. И он мне гово­рит: «Дет­ско­го фут­бо­ла в Рос­сии нет, в том чис­ле и в Сама­ре. Я не пони­маю, как это – шко­лу стро­ят, а ста­ди­о­на при ней нет. Нет пло­щад­ки для детей. Летом – фут­бол, зимой – хок­кей». Я ему ска­зал: «Миха­ил Васи­лье­вич, вы совер­шен­но пра­вы. У вас квар­ти­ра, где вы 10 лет назад обос­но­ва­лись, есть? Есть. Элек­три­че­ство есть? Есть. И газо­вая пли­та, и лифт рабо­та­ет. Без это­го дом не сда­ет­ся. Если нет – все­лять­ся нель­зя. То же самое. Вы стро­и­те шко­лу – при шко­ле XXI века дол­жен быть ста­ди­он­чик с искус­ствен­ным покры­ти­ем».

– Конеч­но. Это те же самые нор­ма­ти­вы.

– В свое вре­мя я со сво­им одно­класс­ни­ком, поз­же извест­ным хор­мей­сте­ром Рудоль­фом Шей­ни­ным, зани­мал­ся хоро­вым пени­ем. Я это идео­ло­ги­че­ски оформ­лял в газе­тах, а он меня тас­кал в 88‑ю шко­лу к това­ри­щу Каба­лев­ско­му. И он мне при­вез из Моск­вы «Вечер­нюю Моск­ву». 60‑е – нача­ло 70‑х, ника­ко­го Гор­ба­че­ва, ника­кой пере­строй­ки и тем более Пути­на – он в шко­ле учил­ся. Один зна­ме­ни­тый дет­ский хор­мей­стер там пишет, что он при­е­хал в Япо­нию для того, что­бы изу­чить музы­каль­ное обра­зо­ва­ние в япон­ских шко­лах. Перед ним раз­вер­ну­ли про­ну­ме­ро­ван­ный план всех япон­ских школ и ска­за­ли: выби­рай. И он выбрал. Его туда при­вез­ли. Урок физи­ки. Уче­ни­кам гово­рят: ребя­та, пре­рвем физи­ку, у нас гость из Совет­ско­го Сою­за, он с вами 5 минут пого­во­рит. Хор­мей­стер пишет: «Я повер­нул­ся к дос­ке, нари­со­вал нот­ный стан и напи­сал на нем несколь­ко строк из пер­во­го кон­цер­та Чай­ков­ско­го. Класс встал и с листа про­пел». Он дума­ет: «Ну, это же Чай­ков­ский, они мог­ли знать», – и взял строч­ку из сво­ей музы­ки. Они вновь вста­ли и с листа про­пе­ли.

Обра­ти вни­ма­ние: наши музы­каль­ные шко­лы гото­вят испол­ни­те­лей, а им надо, что­бы про­сто обыч­ная шко­ла с листа чита­ла. И вот поэто­му нуж­но спор­тив­ное вос­пи­та­ние, музы­каль­ное…

– Суще­ству­ет «допро­фес­си­о­наль­ная» систе­ма эсте­ти­че­ско­го обра­зо­ва­ния. Туда роди­те­ли отда­ют детей для того, что­бы про­ве­рить: а может, даль­ше худо­же­ствен­ное твор­че­ство ста­нет про­фес­си­ей. И суще­ству­ет вто­рая систе­ма – шко­лы искусств, при­зван­ные гото­вить интел­ли­гент­но­го чело­ве­ка. Вот они в пло­хом поло­же­нии. В горо­де Тольят­ти коли­че­ство бюд­жет­ных мест в этих шко­лах умень­ши­лось на 350. Это пока­за­тель того, с какой ско­ро­стью мы пада­ем в про­пасть.

– Ста­рик, мы с тобой ска­ти­лись к одно­му фун­да­мен­таль­но­му вопро­су: госу­дар­ство для чело­ве­ка или чело­век для госу­дар­ства. В нашей стране из деся­ти­ле­тия в деся­ти­ле­тие пле­ва­ли на чело­ве­ка: «Жила бы стра­на род­ная, и нету дру­гих забот». А я гово­рю про Ива­на Ива­но­ви­ча: глав­ное, что­бы жил он. Я нико­гда не любил и не люб­лю чело­ве­че­ство. Я люб­лю отдель­но­го чело­ве­ка. А осталь­ное дема­го­гия – раз­го­во­ры о пат­ри­о­тиз­ме…

Не пони­ма­ют, что пат­ри­о­тизм – это чув­ство. Фило­со­фию надо поме­нять.

Вот при­мер. Вме­сте с Оль­гой Тислен­ко [дирек­тор сту­дии кино­хро­ни­ки. – Ред.] мы при­шли к заве­ду­ю­ще­му обло­но. Лобо­дин его фами­лия. И я ему гово­рю: «Вот есть 13‑я шко­ла за углом от сту­дии кино­хро­ни­ки. У нас огром­ная филь­мо­те­ка. И мы можем вме­сто уро­ков лите­ра­ту­ры пока­зы­вать филь­мы о Пуш­кине, Лер­мон­то­ве, Тют­че­ве… У нас все филь­мы есть! И по исто­рии есть. При­хо­ди­те. Денег не нуж­но ника­ких».

Он отве­тил на это страш­ную вещь: «Борис Алек­сан­дро­вич, посмот­ри­те на мой стол». На сто­ле лежит пач­ка листоч­ков. «Возь­ми­те их, почи­тай­те. Это мне напи­са­ли учи­те­ля наших школ с тре­бо­ва­ни­ем допол­ни­тель­но опла­тить их выход за пре­де­лы шко­лы. Они не обя­за­ны: «Мы дали уро­ки и уйдем». А у меня копей­ки нет». Я ему: «13‑я шко­ла – за углом». – «Борис Алек­сан­дро­вич, у меня трех копе­ек нет! – кри­чал он. – Это беда, я вытолк­нуть людей не могу».

Я про­де­лал сле­ду­ю­щую вещь: в 8 вече­ра при­шел в объ­еди­нен­ный кино­те­атр («бер­муд­ский тре­уголь­ник» – «Три­умф», «Худо­же­ствен­ный» и «Молот»). При­шел я в «Молот» и гово­рю: «Здрав­ствуй­те. Я хочу пока­зать сего­дня на послед­нем сеан­се филь­мы и жур­на­лы сту­дии кино­хро­ни­ки». Мне отве­ча­ют: «Борис Алек­сан­дро­вич, вас отпу­сти­ли без сани­та­ра?» – «Без сани­та­ра». Ноябрь месяц. Идут снег и дождь, как и пола­га­ет­ся в Сама­ре. А нача­ло у них в 2, 4, 6…

Спра­ши­ваю: «У вас в 10 вече­ра что?» – «У нас сего­дня целый день «Сва­дьба в Мали­нов­ке». Борис Алек­сан­дро­вич, зри­те­ли при­хо­дят жать сво­их деву­шек, им глу­бо­ко напле­вать, что идет. У них здесь напи­са­но «Не забу­ду мать род­ную», здесь – «Хочу на Луну», и бабы сидят… Купи­ли за 30 копе­ек билет». – «Они кро­ме это­го у меня анке­ты запол­нят». – «Они вам там матом напи­шут».

Я взял 150 анкет, несколь­ко каран­да­шей и ручек. В 10 вече­ра я появил­ся перед ними. Полон зал, мол­чат. Я гово­рю: «Сту­дия кино­хро­ни­ки хочет пока­зать вам свои послед­ние рабо­ты в тече­ние 60 минут. Не было вре­ме­ни напи­сать афи­шу, мы пони­ма­ем, что 10 часов вече­ра, мы зна­ем, что такое «Сва­дьба в Мали­нов­ке», но я про­шу у вас изви­не­ния. Погу­ляй­те один час, кто не хочет оста­вать­ся. В 11 нач­нет­ся «Сва­дьба в Мали­нов­ке». Но у меня к вам прось­ба. После того как вы посмот­ри­те эти филь­мы, зажжет­ся свет и я вам раз­дам анке­ты для запол­не­ния».

Ни один чело­век не встал. Когда все закон­чи­лось, вклю­чи­ли свет. Не вышел ни один. Я дал 150 анкет – 150 собрал. Это были такие анке­ты! Я, дол­го не думая, взял их и, пере­пе­ча­тав, отпра­вил вме­сте с Геной Шаба­но­вым в мос­ков­скую газе­ту «Куль­ту­ра», кор­ре­спон­ден­том кото­рой он был. Напе­ча­та­ли момен­таль­но!

После это­го встре­тил­ся с кор­ре­спон­ден­том «Прав­ды», а он был у нас чле­ном худо­же­ствен­но­го сове­та. Гово­рю: «У нас нет сво­е­го кино­те­ат­ра доку­мен­таль­но­го филь­ма». – «Борис Алек­сан­дро­вич, зав­тра я к вам при­ду, толь­ко позво­ню в «Прав­ду», мне надо кое-что узнать. Был такой чело­век – Ленин, он осно­вал газе­ту «Прав­да» и при­ду­мал руб­ри­ку «Пись­мо в «Прав­ду». Я дого­во­рюсь. Если вы напи­ше­те пись­мо – опуб­ли­ку­ют».

При­хо­дит на сле­ду­ю­щий день: «Они гото­вы». И я напи­сал об отсут­ствии теат­ра доку­мен­таль­но­го филь­ма. Момен­таль­но было напе­ча­та­но это пись­мо, через неде­лю. На поло­се – три пись­ма. Одно мое. После это­го мне позво­ни­ли из «Прав­ды» и ска­за­ли, что высла­ли гоно­рар. Гоно­рар сто­ил одной поло­сы в «Волж­ской ком­муне».

И нача­лась фан­тас­ма­го­рия. Я уехал, при­е­хал ко мне Спи­ва­чев­ский, дирек­тор сту­дии: «Здесь кино­фи­ка­то­ры очень боль­шой скан­дал под­ня­ли, гово­рят, что под­став­ное лицо, кото­ро­го не суще­ству­ет – това­рищ Кожин, – напи­сал это, а нас вызвал Сне­ги­рев в обл­ис­пол­ком и поста­вил вопрос о стро­и­тель­стве кино­те­ат­ра».

Они при­шли к Спи­ва­чев­ско­му, тот им ска­зал, что Кожин в коман­ди­ров­ке. – «Вот, от нас пря­чут Кожи­на». Вдруг мне зво­нит Сне­ги­рев и гово­рит: «При­ди­те, я соби­раю всех кино­фи­ка­то­ров». Он собрал всех и пред­ста­вил меня: «Борис Алек­сан­дро­вич Кожин. Вот он. Если вы не соглас­ны с тем, что напе­ча­та­ла газе­та «Прав­да», вы туда напи­ши­те. Но пред­ва­ри­тель­но напи­ши­те заяв­ле­ние об ухо­де с рабо­ты. Пото­му что вы буде­те сня­ты. Пото­му что каж­дая строч­ка, напи­сан­ная Б. А. Кожи­ным, про­ве­ре­на газе­той «Прав­да», там все совер­шен­но вер­но».

Через неде­лю «Волж­ская ком­му­на» напи­са­ла, что на углу улиц Льва Тол­сто­го и Бра­тьев Коро­сте­ле­вых стро­ит­ся театр доку­мен­таль­но­го филь­ма «Тиму­ро­вец». Мне нача­ли зво­нить люди: «Сно­сят наши дома, дадут ли нам квар­ти­ры?!» Квар­ти­ры дали, а «Тиму­ро­вец» начал рабо­тать…

В 73‑м мне зво­нят из Цен­тра про­па­ган­ды совет­ско­го кино­ис­кус­ства: «Горим, Борис Алек­сан­дро­вич. Вы бы не мог­ли в реч­ной тех­ни­кум прий­ти и про­ве­сти с ними зри­тель­скую кон­фе­рен­цию по филь­му «Серд­це мате­ри»?» И я пошел, мне ска­за­ли: «У нас сей­час экза­ме­ны, и никто не при­дет. Фильм они виде­ли, а на кон­фе­рен­цию не пой­дут». Они при­шли, их было чело­век 200. Мы нача­ли с ними раз­го­ва­ри­вать, я рас­ска­зы­вал, что такое кино, в чем хит­рость это­го филь­ма. Слу­ша­ли вни­ма­тель­но. Меня про­си­ли высту­пать не более 45 минут. Когда я через два часа закон­чил, мне кри­ча­ли: «Когда при­де­те еще?»

Я был в раз­ных ауди­то­ри­ях! Так что, когда мне гово­рят, что кино не смот­рят – оте­че­ствен­ное, доку­мен­таль­ное, – я отве­чаю: «Не пока­зы­ва­ют! Не раз­го­ва­ри­ва­ют». Выгнать ведь невоз­мож­но!

Вик­тор Долонь­ко

Борис Кожин

Кино­до­ку­мен­та­лист, лето­пи­сец Сама­ры, член Сою­за кине­ма­то­гра­фи­стов Рос­сии.

Опуб­ли­ко­ва­но в изда­нии «Све­жая газе­та. Куль­ту­ра»,

№ 12 – 13 (100 – 101) за 2016 год