О победах, поражениях и вере в себя

Жела­тель­но, что­бы она была не толь­ко в денеж­ном выра­же­нии, но и в неко­то­ром празд­нич­ном после­вку­сии отго­рев­ше­го фей­ер­вер­ка, в ощу­ще­нии при­част­но­сти к сла­ве и дру­гим сопут­ству­ю­щим при­ят­но­стям. Для это­го нуж­но про­дукт – музы­ку – и (или) музы­кан­та пра­виль­но «упа­ко­вать». Музы­кан­тов «упа­ко­вы­ва­ют» в зва­ния и рега­лии, в послуж­ной спи­сок кон­курс­ных побед и… Боль­шое зна­че­ние име­ет и порт­рет на афи­ше.

С афи­ши пиа­ни­ста НИКОЛАЯ ТОКАРЕВА (его соль­ный кон­церт состо­ял­ся в зале Самар­ской филар­мо­нии) на нас смот­рит моло­дой чело­век недур­ной, ска­жем, наруж­но­сти с несколь­ко над­мен­ным выра­же­ни­ем чуть при­кры­тых глаз. И в осталь­ном «упа­ко­ван» пиа­нист очень при­вле­ка­тель­но. Чего сто­ит толь­ко спе­ци­фи­че­ский «знак каче­ства»: обу­чал­ся в Рос­сии, Вели­ко­бри­та­нии и Гер­ма­нии! На сцене же мы видим скром­но­го чело­ве­ка с оба­я­тель­ной улыб­кой и широ­ко рас­пах­ну­ты­ми гла­за­ми, в кото­рых чита­ет­ся бук­валь­но все, что про­ис­хо­дит у него внут­ри (ну если не все, то глав­ное).

В гла­зах музы­кан­та, взгля­нув­ше­го на пол­ный зал филар­мо­нии, вдруг про­чи­та­лись вол­не­ние и даже явное бес­по­кой­ство! Это состо­я­ние твор­че­ско­го вол­не­ния и сце­ни­че­ско­го манд­ра­жа харак­тер­но почти для всех музы­кан­тов, даже самых вели­ких. Но поче­му-то тягост­ное пред­чув­ствие не отпус­ка­ло все пер­вое отде­ле­ние кон­цер­та, отде­ле­ние не про­сто бла­го­по­луч­ное, но напол­нен­ное насто­я­щи­ми откры­ти­я­ми и даже музы­каль­ны­ми откро­ве­ни­я­ми.

Испол­не­ние Чако­ны соль мажор Г. Ф. Ген­де­ля было пре­вос­ход­ным. Отмен­но­го каче­ства звук пиа­ни­ста, взрыв­ная арти­ку­ля­ция орна­мен­ти­ки, выра­зи­тель­ней­шее испол­не­ние мед­лен­ной минор­ной вари­а­ции, точ­ный рас­чет после­ду­ю­щих уско­ре­ний и, нако­нец, пом­пез­ное завер­ше­ние обна­ру­жи­ли луч­шие каче­ства Тока­ре­ва-музы­кан­та: под­лин­ный арти­стизм, недю­жин­ную волю к фор­мо­стро­и­тель­ству, вла­де­ние все­ми ресур­са­ми фор­те­пи­ан­но­го мастер­ства, ори­ги­наль­ность музы­каль­но­го мыш­ле­ния. Но уже здесь слыш­ны были пер­вые «зво­ноч­ки»: слег­ка смя­тые небреж­ные кон­цы гам­ма­об­раз­ных моти­вов (что в нача­ле кон­цер­та мож­но объ­яс­нить понят­ным вол­не­ни­ем, да и «зна­ком­ство» с роя­лем в новых аку­сти­че­ских усло­ви­ях зала, напол­нен­но­го пуб­ли­кой, дело непро­стое).

В мазур­ках Ф. Шопе­на Нико­лай Тока­рев пред­стал насто­я­щим зву­ко­пис­цем. Его про­зрач­ная палит­ра тон­чай­ших и раз­но­об­раз­ней­ших кра­сок скреп­ля­лась пла­стич­ным зву­ко­ве­де­ни­ем мело­са, подроб­ной и умной рабо­той с при­хот­ли­вы­ми изги­ба­ми шопе­нов­ской поли­фо­нии. Гиб­кая, упру­гая рит­ми­ка мазу­рок под рука­ми пиа­ни­ста спле­та­ла музы­каль­ную ткань в инте­рес­ней­ший инто­на­ци­он­ный сюжет. И опять весь­ма замет­ные «зво­ноч­ки». В Мазур­ке си минор соч. 33 № 4 неубе­ди­тель­ное слиш­ком поспеш­ное дви­же­ние вме­сте с вялы­ми цезу­ра­ми и излиш­ним пафо­сом куль­ми­на­ции вызы­ва­ло внут­рен­нее сопро­тив­ле­ние. Еще немно­го, и мож­но уже было вос­клик­нуть: не верю! Но всё же три мазур­ки Шопе­на сло­жи­лись в мик­ро­цикл и оста­ви­ли более или менее цель­ное впе­чат­ле­ние.

Зна­ме­ни­тый три­птих М. Раве­ля «Ноч­ные при­зра­ки» (так все же луч­ше пере­ве­сти, чем «Ноч­ной Гас­пар», как зна­чит­ся на афи­ше: поди еще объ­яс­ни, кто это) открыл­ся чудо­дей­ствен­ным зву­ча­ни­ем роя­ля. В пер­вых двух пье­сах, «Унди­на» и «Висе­ли­ца», про­яви­лись луч­шие каче­ства музы­кан­та: вла­де­ние коло­ри­сти­че­ским богат­ством фор­те­пи­ан­но­го зву­ча­ния, вир­ту­оз­ная педа­ли­за­ция, тон­кая и точ­ная рабо­та с музы­каль­ным вре­ме­нем и про­стран­ством. В тока­рев­ской интер­пре­та­ции этой музы­ки акцент был сде­лан не на при­зрач­ной и недоб­рой мисти­ке, пере­пол­ня­ю­щей образ­ную сфе­ру одно­го из самых демо­ни­че­ских созда­ний фор­те­пи­ан­но­го репер­ту­а­ра, а на чисто импрес­си­о­ни­сти­че­ских эффек­тах.

Впро­чем, тон­кая зву­ко­пись – луч­шая сто­ро­на пиа­низ­ма Нико­лая Тока­ре­ва. И в этом смыс­ле испол­не­ние двух пер­вых пьес цик­ла ока­за­лось более чем удач­ным. Чего не ска­жешь о послед­нем номе­ре три­пти­ха, вир­ту­оз­ном «Скар­бо». Глав­ная «ось», или «пру­жи­на», всей кон­струк­ции пье­сы – быст­рые репе­ти­ции внут­ри фак­ту­ры – прак­ти­че­ски не состо­я­лась. А без это­го пье­са ока­за­лась «без­зу­бой» и, уж конеч­но, ника­кой не инфер­наль­ной.

Ухо­дя на пере­рыв, пиа­нист уже был уве­рен, что овла­дел, так ска­зать, ауди­то­ри­ей. Что прав­да! Но овла­деть Сона­той Листа во вто­ром отде­ле­нии кон­цер­та ему не уда­лось. «Зво­ноч­ки», кото­рые пре­ду­пре­жда­ли о гря­ду­щей гроз­ной непри­ят­но­сти, сли­лись в непри­ят­ный и фаль­ши­вый «звон». На экза­мене в музы­каль­ном вузе это было бы про­сто непро­ход­ным испол­не­ни­ем. Это – «неуд»! Оби­лие фаль­ши­вых нот (каза­лось, что в неко­то­рых слу­ча­ях даже заучен­ных, что, конеч­но, вряд ли воз­мож­но у тако­го опыт­но­го музы­кан­та); про­пус­ки частей пас­са­жей то левой, то пра­вой рукой; непо­па­да­ние в басы; «смя­тые» тем­пы: бук­валь­но ни одно­го по-насто­я­ще­му мед­лен­но­го эпи­зо­да.

Это бы еще пол­бе­ды: тех­ни­че­ские огре­хи все­гда мож­но про­стить, но при нали­чии неко­ей свер­хи­деи. Так ведь ее-то и не было! Зада­ча была доиг­рать до кон­ца с наи­мень­ши­ми поте­ря­ми. Сона­та, как ране­ный питон, выры­ва­лась из рук несчаст­но­го пиа­ни­ста, а он без­успеш­но пытал­ся ее удер­жать. При­скорб­ное зре­ли­ще.

Гла­за музы­кан­та, встав­ше­го из-за роя­ля, выра­жа­ли отнюдь не «худо­же­ствен­ную» уста­лость. И вдруг… цве­ты! И радост­ные улыб­ки. И уже один муж­чи­на с серьез­ным лицом встал в пол­ный рост… почтить, так ска­зать, талант… Шлейф скор­би по неудав­шей­ся Сона­те еще лежал тенью на «бисо­вой» Пре­лю­дии Баха-Зило­ти. Народ вско­чил, что­бы бежать в гар­де­роб (ведь никто, судя по все­му, Сона­ты Листа не понял, а пони­мать там было и нече­го).

Выхо­дя на оче­ред­ной поклон, пиа­нист застал всех врас­плох. При­шлось вер­нуть­ся и слу­шать вто­рой «бис» – Пре­лю­дию до диез минор Рах­ма­ни­но­ва. В гла­зах Тока­ре­ва вдруг про­чи­та­лось: «Так вы не поня­ли, что про­изо­шло постыд­ное фиа­ско, что пиа­нист абсо­лют­но не спра­вил­ся с репер­ту­ар­ным сочи­не­ни­ем? Так я вас сей­час сде­лаю, раз­ве­ду как…» (про­шу изви­нить за вынуж­ден­ные вуль­га­риз­мы). И тут нача­лось такое вски­ды­ва­ние рук, что народ про­сто засто­нал от неэс­те­ти­че­ско­го уже вос­тор­га! Слы­шал­ся шепот: «Я знаю, это Бет­хо­вен, толь­ко не пом­ню, «Лун­ная» или «Аппас­си­о­на­та». Щас быст­рая часть пой­дет!» Ну и слу­чи­лось при­выч­ное, набив­шее оско­ми­ну. И, конеч­но, кри­ки «бра­во» в бла­го­дар­ность за откро­вен­ный и наг­лый китч.

Стыд­но, граж­дане! Нуж­но верить себе. Если мы зна­ем (а нам об этом рас­ска­за­ли, что Сона­та Листа – вели­кое про­из­ве­де­ние, вер­ши­на все­го роман­ти­че­ско­го музы­каль­но­го искус­ства), но это­го не слы­шим, то это не вина ком­по­зи­то­ра и не наша вина. И хоть бы раз мы про­сто холод­но отве­ти­ли на подоб­ное несо­сто­яв­ше­е­ся испол­не­ние. Нет! Мы сно­ва и сно­ва с уми­лен­ны­ми лица­ми руко­пле­щем испол­ни­те­лю и гото­вы носить его на руках. А как Нико­лай Тока­рев дол­жен к нам отно­сить­ся после это­го? Ведь он бук­валь­но оскан­да­лил­ся, а мы подо­бо­страст­но загля­ды­ва­ем ему в гла­за. А там что? Улыб­ка и чуть поглуб­же – пре­зре­ние. За что? За нашу довер­чи­вость, за нашу нере­ши­тель­ность, за наше неже­ла­ние думать. Глав­ная сце­на горо­да – зна­чит, здесь дума­ют за нас, реша­ют, что для нас луч­ше, и уж если устро­и­ли кон­церт, то непре­мен­но звезд­ный. Да и «товар» ведь гра­мот­но и надеж­но «упа­ко­ван».

Жаль, что выс­шее музы­каль­ное обра­зо­ва­ние Нико­лай Тока­рев не завер­шил в Гне­син­ском инсти­ту­те. Все-таки ста­рая рос­сий­ская про­фес­су­ра была и оста­ет­ся носи­те­лем про­фес­си­о­наль­ной эти­ки и мог­ла бы его научить что воз­мож­но, а что недо­пу­сти­мо. И тогда он нико­гда бы не смог, про­сто не смог эффект­но вски­ды­вать руки над голо­вой в «бисах» после позор­но про­ва­лен­но­го отде­ле­ния кон­цер­та, а пошел и, закрыв­шись в гри­мер­ке, тихо попла­кал.

Дмит­рий ДЯТЛОВ *

Фото Миха­и­ла ПУЗАНКОВА

* Пиа­нист, музы­ко­вед. Док­тор искус­ство­ве­де­ния, про­фес­сор СГИК.

Опуб­ли­ко­ва­но в изда­нии «Све­жая газе­та. Куль­ту­ра», № 19 (107) за 2016 год