Свежая газета

Культура раздора

Было бы неле­по пред­по­ло­жить, что моя репли­ка по пово­ду пер­спек­тив непо­яв­ле­ния в Сама­ре кон­сер­ва­то­рии оста­нет­ся без вни­ма­ния. Дей­стви­тель­но, позво­ни­ли, напи­са­ли, про­ком­мен­ти­ро­ва­ли все, кого эта тема ост­ро вол­ну­ет. И таких ожи­да­е­мо ока­за­лось очень мно­го. Но, бесе­дуя, я столк­нул­ся с про­бле­мой, о суще­ство­ва­нии кото­рой я если и пред­по­ла­гал, то не решал­ся про­из­но­сить вслух или напи­сать: совре­мен­ная рос­сий­ская власть исполь­зу­ет куль­ту­ру как инстру­мент разъ­еди­не­ния нации.

Николай Рымарь: «Филолог совершенно необходим сегодня, чтобы культура не умерла совсем»

Те, кому при­хо­ди­лось общать­ся с Нико­ла­ем Тимо­фе­е­ви­чем Рыма­рем, как пра­ви­ло, вспо­ми­на­ют об этом как о важ­ном для себя собы­тии. У нас есть воз­мож­ность это собы­тие повто­рить, задав Нико­лаю Тимо­фе­е­ви­чу несколь­ко вопро­сов, серьез­ных и не слиш­ком. (Пол­ная вер­сия интер­вью) + Эссе Вале­рия Бон­да­рен­ко о Нико­лае Рыма­ре

Про любовь

«О люб­ви не гово­ри, о ней все ска­за­но…» — поет­ся в ста­рой лег­ко­мыс­лен­ной песен­ке. Но это­му при­зы­ву никто не внем­лет. О ней, вели­кой, или груст­ной, или смеш­ной, про­дол­жа­ют и гово­рить, и петь, и играть. И вот: «От люб­ви не уле­тишь, не спря­чешь­ся» — так в про­грамм­ке пред­ва­ря­ет свой спек­такль ново­куй­бы­шев­ский театр-сту­­дия «Грань».

С чего начинается образ Отечества?

В гале­рее «Вави­лон» с завид­ной регу­ляр­но­стью пока­зы­ва­ют про­из­ве­де­ния заслу­жен­но­го худож­ни­ка Рос­сии Вла­ди­ми­ра Пен­тю­ха. Уро­же­нец южных земель, вос­пи­тан­ник пен­зен­ской худо­же­ствен­ной шко­лы, выпуск­ник Харь­ков­ско­го худо­­же­ствен­­но-про­­мы­ш­­лен­­но­­го инсти­ту­та, про­жи­вая посто­ян­но в Пен­зе, вдох­нов­ля­ет­ся пей­за­жа­ми Севе­ра. Уже со сту­ден­че­ских лет он при­ки­пел к севе­ру Рос­сии, к Каре­лии, Мезе­ни, Кар­го­по­лю.

Фантом счастья

Десять лет тому назад меня попро­си­ли напи­сать что-нибудь о Мар­ке Вик­то­ро­ви­че Блю­мине, я как-то не удо­су­жи­лась спро­сить: поче­му, соб­ствен­но, я? Но напи­са­ла. И сно­ва вот пишу о Блю­мине и о ста­рой филар­мо­нии, став­шей для меня гени­ем места. Ее нет в физи­че­ском смыс­ле, но я вижу ее и сего­дня, чув­ствую, как юность, как первую любовь.

Дар во благо

Гали­на Михай­лов­на Тору­но­ва воз­глав­ля­ла кафед­ру, на кото­рой я учил­ся и рабо­тал. Вот так по-про­сто­­му мож­но ска­зать про вре­мя наше­го тес­но­го обще­ния. Это были 90‑е, годы автор­ских обра­зо­ва­тель­ных про­грамм, вре­мя апро­би­ро­ва­ния новых спе­ци­аль­но­стей, вре­мя откры­тия новых кафедр. Одним сло­вом, вре­мя экс­пе­ри­мен­тов. Так вот, мы и были этим экс­пе­ри­мен­том.

СамАрт на «Золотой Маске»

Мож­но я в тек­сте про­сто поде­люсь радо­стью? Дело в том, что в этом году на «Золо­тую Мас­ку» (а если теат­раль­ный чело­век отбро­сит в сто­ро­ну кокет­ство, то обя­за­тель­но при­зна­ет: уча­стие в любой из про­грамм наци­о­наль­но­го фести­­ва­­ля-пре­­мии — замет­ный такой шажок вверх) поехал спек­такль Жени Бер­ко­вич «Сто­ро­же­вая собач­ка».

Немецкая баллада Николая Фефилова

Сона­та № 17 Л. ван Бет­хо­ве­на, «Три фан­та­сти­че­ские пье­сы» Р. Шума­на, «Три интер­мец­цо» Й. Брам­са и сюи­та из «Щел­кун­чи­ка» П. Чай­ков­ско­го в тран­скрип­ции М. Плет­нё­ва — тако­вы сочи­не­ния, вошед­шие в Klavierabend Нико­лая Фефи­ло­ва в Самар­ской филар­мо­нии.

Чтобы — «Крым наш»!

Тыся­чу раз был в хол­ле пер­во­го эта­жа самар­ско­го Дома жур­на­ли­ста и лите­ра­то­ра, но нико­гда не обра­щал вни­ма­ния на неболь­шую мемо­ри­аль­ную дос­ку у лест­ни­цы, а тут — встре­тил­ся с ней «лоб в лоб»: «Куй­бы­шев­ские жур­на­ли­сты, погиб­шие на фрон­тах Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны» и — один­на­дцать фами­лий.

Клава

На изги­бе Вол­ги в сто­ро­ну Сара­то­ва, неда­ле­ко от Сама­ры, на пес­ча­ном бере­гу, все­гда было солн­це. Жар­кое-жар­кое жел­тое солн­це. Такое же, как в «Бур­ла­ках на Вол­ге». Песок, горы досок, высо­чен­ные горы досок, ски­ну­тые на берег древни­ми пира­ми­да­ми. Пес­ча­ный намы­тый обрыв­чик с ласточ­ки­ны­ми гнез­да­ми. На обры­ве, без забо­ра и какой-либо еще огра­ды — цвет­ник.

Василий Яновский и его зеркала времени

Васи­лий Семе­но­вич Янов­ский (1906 — 1989) при­над­ле­жал к млад­ше­му поко­ле­нию пер­вой вол­ны рус­ской лите­ра­тур­ной эми­гра­ции ХХ сто­ле­тия. После В. С. Вар­шав­ско­го, напи­сав­ше­го о сво­их совре­мен­ни­ках и сверст­ни­ках спе­ци­аль­ную кни­гу очер­ков, эта гене­ра­ция писа­те­лей ста­ла име­но­вать­ся «неза­ме­чен­ным поко­ле­ни­ем». Из дым­ки дав­них и непро­стых лет, про­жи­тых этим поко­ле­ни­ем, про­сту­па­ют ныне полу­за­бы­тые писа­тель­ские лица, абри­сы дра­ма­ти­че­ских твор­че­ских судеб, стран­ные назва­ния мало­зна­ко­мых книг.

Через одно рукопожатие

По извест­ной тео­рии, через шесть руко­по­жа­тий мож­но вый­ти на любо­го из ныне живу­щих. Да и не живу­щих… Напри­мер: я учи­лась у Алек­сея Васи­лье­ви­ча Фере. Он в моло­до­сти дру­жил с Чер­ка­со­вым, Мра­вин­ским, играл в четы­ре руки с Шоста­ко­ви­чем. В дет­стве играл Льву Нико­ла­е­ви­чу Тол­сто­му. Видел Нико­лая Вто­ро­го, и тот погла­дил маль­чи­ка по голо­ве, спро­сил, как его зовут. И ска­зал: и у меня сын Але­ша…

С днем работника культуры!

В нашей стране отме­ча­ют по-сво­е­­му уни­каль­ный празд­ник — День работ­ни­ка куль­ту­ры. В кален­да­ре мож­но най­ти нема­ло дней, когда свои про­фес­си­о­наль­ные празд­ни­ки отме­ча­ют пред­ста­ви­те­ли раз­ных видов искусств. В 2007 году 25 мар­та пре­вра­ти­лось в празд­ник всех людей, не жале­ю­щих сил для сохра­не­ния и попу­ля­ри­за­ции куль­ту­ры и пред­став­ля­ю­щих все твор­че­ские про­фес­сии.

ГенГриг — график из ХХ века

В сте­нах Самар­ско­го худо­же­ствен­но­го учи­ли­ща име­ни К. С. Пет­ро­­ва-Вод­ки­­на откры­лась выстав­ка гра­фи­ки, посвя­щен­ная юби­лею худож­ни­ка Г. Г. Коно­ва­ло­ва. Он родил­ся 2 янва­ря 1935 года, и недав­но ему испол­ни­лось восемь­де­сят лет. Коно­ва­лов Ген­на­дий Гри­го­рье­вич по горо­ско­пу Козе­рог, а зна­чит — неве­ро­ят­но тру­до­лю­бив.